Восхождение Морна. Том 6 - Сергей Леонидович Орлов

Выпьют за упокой, скажут «хороший был парень», и займут твоё место за столом. А вот Лиса, которую некому будет прикрыть в следующей вылазке, будет помнить до конца жизни. Тихон, которого некому будет вытащить из передряги, тоже запомнит, если доживёт. Им плевать на твою репутацию, им нужен ты, живой, рядом, завтра и послезавтра. А ты собираешься их бросить ради красивой истории, чтобы какой-то незнакомый мужик в кабаке сказал «вот это был боец»?

Бык опустил глаза и уставился на свои кулаки.

— Мёртвый герой никому не нужен, — продолжил я, не отводя взгляда. — А живой боец, который отступил сегодня, завтра вернётся сильнее, злее и с планом. И знаешь, что самое смешное? Когда он вернётся и победит, никто не вспомнит, что он когда-то отступал. Зато все вспомнят, что он победил. А вот трусость, настоящая трусость, это не отступить. Это бросить своих ради красивой смерти. Потому что красивая смерть, она ведь для тебя, а не для них.

Челюсть здоровяка ходила ходуном, и я видел, как внутри него сцепились намертво гордость и понимание, что я прав. Потом он медленно кивнул, демонстрируя, что мысль до него всё-таки дошла.

— Поэтому запомните простую вещь, — сказал я, отступая на шаг и обводя взглядом остальных. — Ваша задача не умереть красиво, а выжить и вытащить своих. Самонадеянность убивает чаще, чем слабый ранг, и уж точно надёжнее любого врага.

Я посмотрел на Данилу, который всё ещё стоял на площадке, тяжело дыша и растирая правую руку, из которой ушла вся энергия. Парень поймал мой взгляд и чуть выпрямился, хотя видно было, что ноги его еле держат.

— Ещё раз, — сказал он.

Я покачал головой.

— Нет смысла, Воронов. Голова у тебя работает отлично и план был хорош, тут не поспоришь. Но проблема в том, что вы с Сизым опять атаковали по отдельности, сначала один, потом другой, как будто вас на площадке не двое, а по одному. Я который месяц долблю вам одно и то же: вы — команда, а не два одиночки, которые случайно оказались на одной площадке. Но каждый раз, когда доходит до дела, вы упрямо прёте каждый сам за себя и получаете ровно то, что заслуживаете. Пока это не изменится, я буду раскатывать вас обоих хоть до вечера.

Данила замолчал, переваривая полученную информацию, и я видел, как он борется с собой, прежде чем повернуться к Сизому, который сидел на песке и вытряхивал из перьев остатки чего-то непонятного. Химера поднял голову и настороженно уставился на Воронова, так как привык от него ждать только неприятностей.

— Слушай, — сказал Данила и замялся, подбирая слова так мучительно, будто каждое приходилось вытаскивать из себя клещами. — Наставник прав. Мы оба облажались, так как опять действовали порознь, как два идиота, которые не знают друг друга. Я должен был скоординироваться с тобой, а вместо этого играл в героя-одиночку. Это… ну, в общем, это было тупо с моей стороны.

Сизый уставился на Данилу с таким выражением, с каким, наверное, смотрят на заговорившую табуретку, и несколько секунд молчал, что само по себе заслуживало отдельной строчки в летописи Сечи.

— Братан, — наконец выдавил он, обращаясь почему-то не к Даниле, а ко мне, — э, подожди, я чё-то не догоняю. Это вот Воронов сейчас передо мной извинился?

— Похоже на то, — подтвердил я. — И на твоём месте я бы не тянул с ответом, потому что второго раза может и не быть.

Сизый вскочил на ноги, встряхнулся так, что перья полетели в разные стороны, и ткнул когтистым пальцем Даниле в грудь.

— Ладно, Воронов, замётано. Давай попробуем вместе. Но если ты мне ещё раз назовёшь меня «куриным недоразумением», я тебе этот палец в ухо засуну. Мы поняли друг друга?

Данила хлопнул его по плечу.

— Идёт.

Я смотрел на них и молчал, потому что именно этого момента ждал с первого дня, когда поставил их в пару, и лезть сейчас с комментариями было бы самым верным способом всё испортить.

Они отошли к дальней стене площадки, встали рядом, а Сизый тут же наклонился к Даниле и зашептал что-то, размахивая когтистыми руками. Причём пару раз он едва не зацепил парню ухо, но тот даже не отшатнулся, только слушал, кивал и чертил пальцем по песку какую-то схему. Со стороны это выглядело как военный совет двух генералов, если бы один из генералов был взъерошенным голубем с манерами базарного зазывалы.

Через полминуты оба повернулись ко мне, и я сразу отметил разницу. Они больше не стояли рядом как два отдельных бойца, случайно оказавшихся на одной площадке. Они стояли как команда, развернувшись под углом, перекрывая друг другу слепые зоны. Сизый чуть присел, готовясь к рывку, а Данила собирал воду в обеих руках, что было ново, так как раньше он всегда работал одной.

Ну-ну. Посмотрим, что вы там напланировали.

Они стартовали одновременно, без команды и без сигнала, просто потому что оба почувствовали момент. Сизый рванул справа на Взрывном ускорении, но не прямо на меня, а по дуге, заходя сбоку и выдавливая меня влево, туда, где уже летел веер водяных лезвий Данилы, поблёскивающих в свете факелов как осколки разбитого стекла. Лезвия перекрывали мне пространство для отхода, Сизый закрывал правый фланг, и между ними оставался ровно один коридор, назад, к стене, где я окажусь заперт и лишён манёвра.

Грамотно. Один давит скоростью, другой отрезает пути отступления, оба загоняют жертву в угол, и два разных стиля работают в связке так слаженно, будто эти двое репетировали неделю, хотя на самом деле им хватило тридцати секунд шёпота у стены. Постоянные взаимные подачки, оказывается, не прошли даром, потому что ненавидеть друг друга и чувствовать друг друга в бою это, как выяснилось, вполне совместимые вещи.

На секунду внутри поднялась тихая гордость за эту парочку, но я задвинул её подальше: проигрывать показательный бой перед двадцатью зрителями точно не входило в мои планы. Репутацию нарабатываешь месяцами, а роняешь за одно неудачное выступление.

Я поднял правую руку, и с кончиков пальцев сорвался язычок пламени — рыжий, с синим ядром у основания, горячий настолько, что воздух вокруг кисти задрожал и поплыл, как над раскалённой сковородой в летний полдень. Совсем небольшой, но ровно такой, какой нужен был, чтобы перехватить водяные лезвия Данилы на полпути.

Я не стал бить огнём в лоб, это было бы грубо,