Рейтузы для дракона. Заклинание прилагается - Аллу Сант

— Я согласен сразу и без поправок, — кивнул он, не пытаясь умничать, — я честно собираюсь быть для Аурелии хорошим родителем.

Я вдруг поняла, что держусь за его платок так, будто он пришит к моей руке, и что мне снова можно отпускать, потому что прямо сейчас рядом стоит человек, который не пугается слёз, не путает «баловать» с «купить всё на свете», не прячется от важных дел и не изображает спасителя, когда нужно просто посидеть рядышком и подать воды. Это было настолько нереально, словно я повстречала живого единорога. От этого стало неловко и тепло одновременно, что вообще не мешало прагматичной части моего мозга продолжать проверять каждое его слово на прочность.

— Хорошо, — подвела я, наконец, итог, потому что мастерская умеет возвращать к делу лучше любых психологов, — если вы готовы к завтракам, ответсвенности и согласованию несовместимых с психикой подарков, то я готова не шипеть при слове «баловать», но предупреждаю сразу, что при первой попытке купить моей дочери принца я вас аккуратно выведу на крыльцо и там объясню, что принцев шьём под заказ, а сроки у нас очень длинные.

— Принято и записано, — ответил он с той самой тёплой и немного виноватой улыбкой, от которой у меня перестают дрожать руки, — а пока позвольте сделать то, что я умею прямо сейчас, без долгих подготовок и согласований, а именно обнять человека, который слишком долго держал оборону в одиночку.

Он двигался медленно, давая мне возможность отступить, но я вдруг не захотела отступать и позволила себе на секунду опереться на эту спокойную, удивительно надёжную силу, и в эту секунду поняла, что плач закончился не потому, потому что рядом наконец нашлось плечо, на которое действительно можно было опереться.

Мы простояли так ровно столько, сколько требовалось моему дыханию, чтобы вспомнить, как дышат люди, а не утюги, после чего я освободилась, выпрямилась, поправила волосы и, чтобы окончательно вернуть себе привычное состояние и ещё раз уточнила самое важное, без чего не живут ни брачные договоры, ни семейные будни, ни тем более сложные детские мечты.

— И последнее на сегодня, — сказала я уже обычным голосом, в котором снова поселилась привычная упёртость, — мы говорим с Аурелией про возможности, но не обещаем готовые сказки, потому что сказки у нас пишутся вместе и проверяются на прочность как швы, и если вам очень захочется похвастаться табуном, вы сначала спросите, хватит ли у нас для него овса.

— Согласен, — произнёс он без тени игры, — и обещаю, что прежде чем мечтать вслух, буду спрашивать у вас, в конце концов это ваша дождь, а я весьма неопытный отчим.

Я кивнула, потому что лучше и сказать было нельзя, потом подумала о том, стоит ли мне возвращать ему платок. А затем совершенно неожиданно для себя взяла и поцеловала дракона в щеку.

Оправдывала я свой поступок тем, что нам ведь все равно придется целоваться на свадьбе, так что стоит начать тренировки раньше.

Глава 32. Свадебный апокалипсис

Анна

Прошло несколько дней после того самого неловкого поцелуя, который, как ни странно, не стал началом катастрофы и не превратился в повод для новых истерик, а скорее обозначил какую-то невидимую черту, за которую мы оба перешагнули, и оттуда началась жизнь с другим оттенком. Дарен всё это время вел себя так идеально, что если бы не постоянная суматоха, сопровождавшая подготовку к свадьбе, я бы, пожалуй, даже забеспокоилась: нормальные мужчины так себя не ведут, а уж драконы — тем более. Он был вежлив, внимателен, не пытался командовать и даже не спорил, когда я в очередной раз отказывалась от безумных предложений императорских советников. Временами он казался настолько правильным, что я начинала подозревать подвох, но проверять мои подозрения у меня просто не было ни сил, ни времени.

Свадьба, объявленная делом государственной важности, накатывала на нас, как лавина, и я чувствовала себя не невестой, а тем самым муравьём, который тщетно пытается удержать телегу, нагруженную до отказа. С утра до вечера меня таскали то на примерки, то на обсуждения меню, то на репетиции церемонии, где я узнавала новые подробности вроде «хоровая группа фей будет парить над залом и сыпать сияющий снег» или «выход невесты сопровождается пролётом трёх белых драконов». И каждый раз, когда я пыталась возразить, чиновники с улыбкой объясняли, что это уже согласовано, утверждено и записано в протокол, поэтому сопротивление бесполезно.

Дарен при этом умудрялся сохранять спокойствие, а иногда даже откровенно развлекался, наблюдая за моими сражениями с бюрократией. И что самое странное, в эти моменты я ловила себя на мысли, что будь я одна, я бы давно сбежала обратно в свою мастерскую и заперлась там с рулонами ткани и чашкой чая, но рядом с ним почему-то хотелось бороться дальше, даже если противниками были толпы императорских советников, архитекторов и свадебных декораторов с глазами безумных художников.

Я надеялась, что хуже репетиций свадебного марша ничего уже быть не может, но зря. Настоящий апокалипсис подкрался со стороны, откуда я его меньше всего ожидала, — от платья.

Императорская портниха явилась ко мне сама, в сопровождении двух подмастерьев, вооружённых рулетками и ножницами, и, не утруждая себя приветствиями, тут же развернула передо мной эскиз. Я взглянула на лист и, кажется, на пару секунд перестала дышать. Потому что там, гордо красовалась моя предполагаемая свадебная нарядность: прозрачный силуэт, ткань, больше напоминающая туман, и огненные узоры, которые должны были вспыхивать прямо на груди и бёдрах при каждом шаге.

— Это новейший тренд, — с видом верховной жрицы объявила мадам, — сочетание эфемерности и огня. Ваш выход в этом платье станет символом соединения человеческого и драконьего, мягкости и силы. А уж как это будет смотреться на проекциях в небе — вы себе даже не представляете.

Я честно призналась, что действительно не представляю. Точнее, очень даже представляю — и уже хочу закопать этот эскиз поглубже в саду и сверху посадить картошку, чтобы никогда его не видеть.

— Простите, но я в таком не выйду, — сказала я максимально твёрдо, — более того мы ведь уже договорились о том, что свое платье сама. Что именно успело измениться с этого момента?

Портниха возмутилась, подмастерья ахнули, и только Дарен, сидевший в углу и наблюдавший за сценой, прикрыл рот рукой, пряча смех.

— Я говорил им, что Анна упрямая, и не