Рейтузы для дракона. Заклинание прилагается - Аллу Сант
Анна слегка подвинула к себе чашку, отпила один глоток и поставила её на блюдце с таким видом, будто теперь готова перейти к настоящему делу. Я почувствовал, как внутренняя тревога сменяется напряжённым ожиданием, потому что тон её был всё ещё спокоен, но это спокойствие напоминало затишье перед бурей.
— Давайте уточним, — произнесла она, выпрямляя спину и глядя прямо в глаза, — вы предлагаете мне брак не по любви, не по страсти и даже не ради общественного положения, а исключительно как способ решить собственную катастрофу?
Я приподнял бровь, на мгновение задумался и всё-таки кивнул, решив, что врать бессмысленно. Понятно, что, признавая это, я ставил себя в заведомо невыгодное положение, но я не сомневался в том, что история с мадам «всё фиолетовое» уже ей знакома, так что и смысла скрывать всё не имело.
— В таком случае, — продолжила она, неспешно поднимаясь из-за стола, — мне потребуется полный список ваших обязательств. Но прежде чем вы решите, что это будет простой формальностью, я хочу показать вам свой. И, разумеется, мы с вами подпишем договор.
Она подошла к комоду, извлекла аккуратно свёрнутый лист кальки и развернула его на столе передо мной. Строки были выведены твёрдой рукой, каждая — с номером и подзаголовком, как в деловом контракте. Я склонился над бумагой и начал читать. Пункты были не просто чёткими, они были заранее продуманными и не допускали двусмысленности. С одной стороны, это радовало, с другой — тревожило, потому что получалось, что она оказалась к разговору намного более подготовленной, чем я. Это было весьма неожиданно и неприятно, ведь я привык всегда и во всём быть первым.
Первый пункт предусматривал полную автономию в быту, включая право выбора текстиля, мебели и часов подъёма без согласования. Второй пункт закреплял её мастерскую как неприкосновенную территорию, в которую я не имел права входить без крайней необходимости, не менее подробно описанной в приложении. Третий пункт касался финансирования образования и развития её дочери — без ограничений по времени и без права отмены.
Четвёртый пункт был особенно интересен: он регламентировал правила поведения в публичных ситуациях. В том числе — запрет на спонтанные речи, танцы и вручение подарков, не прошедших предварительного одобрения. Это было несколько странное желание, но в целом я был с ним согласен.
Пятый пункт запрещал упоминание слова «рейтузы» в любой форме более двух раз в месяц, если только это не связано с государственным указом или экстренной необходимостью.
Когда я дошёл до седьмого пункта, в котором речь шла о праве на уединение не менее одного дня в неделю с отключённой магической связью и без визитов с моей стороны, я понял, что мне предстоит весьма неординарная семейная жизнь.
— Вы уверены, что это договор, а не манифест независимости? — осторожно осведомился я, стараясь не выглядеть слишком растерянным.
— Это минимум, — спокойно ответила она, поправляя подол платья. — Поверьте, если бы я действительно хотела воспользоваться ситуацией, этот список был бы втрое длиннее. Я не претендую на ваши земли, титулы, казну или политические ресурсы. Мне не нужны праздники, статуэтки и золотые ключи от поместий. Но мне совершенно точно не нужна жизнь, в которой меня рассматривают как приложение к решению чужих проблем и собираются перекраивать и распоряжаться моей жизнью и жизнью моей дочери по своему усмотрению.
Это было мне настолько близко и понятно, что вызывало невольное уважение — чувство, которое я испытывал крайне редко, особенно к представительницам так называемого слабого пола.
Я медленно отложил кальку, выпрямился и взглянул на неё снова. В её голосе не было угрозы. Только твёрдость. И в этой твёрдости — странная справедливость. Она не требовала невозможного, она выставляла границы. Более того, я отметил про себя, что Анна весьма симпатична — и как только я не замечал этого раньше? В голове вновь вспыхнула мысль о том, что вообще-то швея может подарить мне магически одарённое потомство, но я поспешил засунуть её куда подальше, потому что сейчас совершенно точно было не место и не время.
— В таком случае, — сказал я, стараясь не выдать ни капли нервозности, — мне потребуется бумага и перо. Я продиктую вам свою часть. Надеюсь, у нас совпадут хотя бы базовые представления о достоинстве, тишине и бытовых вопросах.
И только тогда она слегка улыбнулась. Не победно. Не ехидно. А так, будто нашла в моих словах нечто похожее на здравый смысл.
И тут в комнату вбежала Аурелия. Я уже напрягся, ожидая нового сюрприза от шестилетней драконицы. Справедливости ради, её советы действительно помогали, вот только какой ценой. Особенно настораживало меня то, что в её руках была… коробка. Коробки в руках ребёнка вообще редко предвещают что-то хорошее, особенно если этот ребёнок — стратег, интриган и самопровозглашённый глава семейной дипломатии.
— Подождите! — заявила она с тем видом, как будто спасает отца на свадьбе с неправильной женщиной. — Я не могла позволить, чтобы всё закончилось скучно и взрослым языком! Лакомка сказала, что без романтического момента не считается! Мы подготовили церемонию!
— Мы что?.. — начала Анна, но было поздно. Коробка уже была поставлена на стол, крышка сдвинута, а содержимое — извлечено с гордостью и торжественностью оперной примы, выходящей на бис.
Из недр коробки появилась потрясающая конструкция из старых бантов, фальшивых жемчужин, пуговиц и… двух подушечек для булавок, склеенных в форме сердца. На каждой подушечке был аккуратно пришит маленький кружевной ободок, в который при желании можно было просунуть палец. Или коготь.
— Это кольца! — гордо объявила Аурелия. — Ну, почти! Это временно! Но красиво! А Лакомка будет свидетельницей!
Белая болонка, как по команде, вышла вперёд. На голове у неё красовалась вуаль из сеточки для лимонов, перевязанная атласной лентой. Она села, немного покосилась на нас и зевнула, как будто хотела сказать: «Вы что, серьёзно думаете, что это достойно моего уровня?» Потом подняла одну лапу и театрально положила её на край коробки, словно утвердительно скрепляя церемонию.
Анна прикрыла глаза и медленно, почти незаметно втянула воздух, словно надеялась, что при следующем выдохе окажется в другом измерении, где нет ни дочери, ни дракона, ни лимонной сетки. Я же мог только таращить глаза, стараясь не засмеяться — и не расплакаться. Я многое повидал в своей жизни, но с таким сталкивался впервые.
