Рейтузы для дракона. Заклинание прилагается - Аллу Сант
А тут — отказ. Холодный, ясный, недвусмысленный. Без тени колебаний.
— Мне очень жаль, — с неожиданной мягкостью добавила она, будто подводя итог. — Но вы явно ошиблись адресом.
После этой фразы меня как-то очень быстро выставили вон и захлопнули дверь прямо перед моим носом.
Я остался на пороге. Стоял, как оглушённый. Мир вокруг стал звенящим и странным. Даже птицы, казалось, замолчали.
— Она… — начал я. — Она сказала «нет».
Слова звучали так, будто я сам в них не верил. Или не понимал.
— Как такое вообще возможно? — пробормотал я. — Кто в здравом уме отказывается от меня?
Ответа не было. Только закрытая дверь. И пламя гнева, которое разгоралось внутри. Это был вызов. Нет, даже не так. Это было личное оскорбление, которое я совершенно точно не собирался оставлять безнаказанным.
Глава 25. Страшный сговор
Анна
Я стояла, прислонившись к двери, которую только что закрыла, и в который уже раз мысленно прокручивала произошедшее. То есть не просто прокручивала, а крутила, как старое бельё в отжиме, с надеждой, что сейчас где-то выскочит объяснение. Ну хоть какое-нибудь.
Герцог пришёл ео мне без приглашения и предупреждения. Просто ввалился в дом, как огромная туча драконьего недоразумения, пахнущая стрессом, парфюмом и… каким-то отчаянием, кажется.
И что он сделал? Правильно. Предложил мне выйти за него замуж. ЗА НЕГО! Без подготовки, без колец, без цветов, без разумных доводов, без шансов сбежать в кладовку. Я вообще-то планировала на сегодня другое: закончить корсет для судейской племянницы, сварить суп и, возможно, наконец выспаться. А не отбивать атаки неуравновешенного герцога в собственном доме.
— Вот тебе и вторник, — пробормотала я в пространство и, со вздохом, отползла на кухню, потому что в таких случаях требовалась подмога в виде чая, мёда и, если уж совсем честно, заначки ликёра за банкой с фасолью.
Я села, глядя в кружку, и попыталась привести мысли в порядок. Они не приводились. Они бегали кругами, кричали «он что, серьёзно?!», хватались за голову и норовили выброситься в окно.
Муж?! Герцог?! Этот?! Мне?!
Ну да, конечно. Это же абсолютно логично: у меня дочь, швейная мастерская, расписанный под завязку график, вечная нехватка ткани, и, разумеется, я просто мечтаю добавить к этому ещё и дракона. Для полноты картины.
Нет, я не сошла с ума. Но он, похоже, да.
И всё бы ничего — я отказала. Сделала это вполне уважительно, но твердо, так чтобы сразу стало понятно, что не торгуюсь и не набиваю себе цену.
А теперь боюсь.
Я же знаю, кто он такой. Он может быть вежливым, галантным, даже обворожительным, но он всё равно — дракон. И не просто дракон, а герцог. И не просто герцог, а тот самый, кто платит за учителя магии для моей дочери и делает все, чтобы она смогла поступить в академию.
Что если он обидится?
Что если он уже обиделся?!
В голове начали разыгрываться апокалиптические сценарии: он отказывается от покровительства. Перестаёт присылать поддержку. Учитель магии уезжает. Дочь плачет. Из нее вырастает нищенка и попрошайка или что-то в этом духе.
— Спокойно, — сказала я себе и сделала большой глоток чая. — Не паниковать. Возможно, он взрослый, разумный… отказов не боится… Пф. Да кого я обманываю?
Он же выглядел так, будто я отняла у него правление империей. Стоял на пороге — бледный, потрёпанный, как шёлк после неудачной стирки, и явно не готов к отказу.
Я даже почувствовала укол вины — тонкий, коварный, едва заметный, но от этого не менее раздражающий. Вроде бы я поступила правильно, сказала всё вежливо, чётко, не дала ни намёка на сомнения, и тем не менее что-то внутри начинало ныть, как испорченный шов, который вроде держится, но уже перекосил всё изделие. Мне вовсе не хотелось никого обижать, особенно того, кто оплачивал занятия для моей дочери и обеспечивал ей шанс на будущее, но я ведь не обязана ради этого выходить замуж, верно? Верно. Но от этого почему-то легче не становилось.
Я хотела об этом ещё немного подумать, возможно, даже построить мысленный монолог с аргументами и примерами, в которых доказывала бы себе, что сделала всё правильно, но тут внезапно осознала нечто гораздо более тревожное. Я не слышу свою дочь. А это, как знает каждая мать, означает только одно: надвигается катастрофа, и скорее всего, уже поздно её предотвратить.
Я вскочила со стула и рванула по дому в поисках самой важной девочки в моей жизни. Начала я с очевидного — спальня, ванная, закуток за каминной нишей, где она обычно строила себе штаб, когда хотела «помолчать в одиночестве», как она это называла. Потом заглянула под кровать, в кладовку, даже в сундук с тканями — и нигде, совершенно нигде её не было.
Я звала её громко, настойчиво и с возрастающей паникой в голосе. Я пообещала, что не буду ругаться, даже если она превратила занавески в крылья или вызвала мышей. Я клялась, что куплю ей мёд, шёлковую ленту и разрешу на один вечер не делать домашние задания, если она только откликнется и даст понять, что всё в порядке. Но в ответ было только зловещее молчание — густое, липкое, давящее на уши. И тогда, конечно, начали возникать самые мрачные образы.
А вдруг он вернулся? А вдруг, обозлённый отказом, он решил, что раз мать у него не выходит, то в отместку заберёт мою дочь? Это было страшно. Нет, это было ужасно. И именно в этот момент, когда руки дрожали, а сердце билось где-то в районе щиколоток, я наконец услышала тихий звук.
Не зов, не крик, не отчаянное «мама», а вполне себе уверенное мурчание с оттенком самодовольства и внутреннего удовлетворения. Я рванула туда, где предположительно звучал звук, споткнувшись по пути о пуфик, и буквально влетела в прихожую.
Она стояла в центре комнаты — целая, невредимая, спокойная, словно никуда и не исчезала вовсе. Глаза её блестели, щёки были слегка розовыми, а губы тронула та самая улыбка, от которой у каждой матери начинается нервный тик. Та самая улыбка, которая обычно означает: я что-то задумала. И в ближайшее время последствия этого задума неизбежно обрушатся на мать, город, систему образования или, в особо тяжёлых случаях, на государственный строй.
Дарен Бранд
Я не просто шёл — я, кажется, плыл. Не то по воздуху, не то по болоту. Голова гудела, в ушах стоял звон, а где-то в области солнечного сплетения уютно
