Кто ты, Такидзиро Решетников? Том 11 - Семён Афанасьев
— Ух ты.
— Да-да. Деньги, как и воздух, позволяют вам жить, — она сделала секундную паузу в работе, давая обдумать свои слова. — Но они категорически не гарантируют и не заменяют личного счастья. Это лишь инструмент, первый из многих.
— Кажется, я догадываюсь, кто вас всему этому учит…
— Миёси Моэко-сан, — она и не подумала отрицать очевидного. — На будущее: я не знаю вашего жизненного пути, но в этом месте своих обычных страхов можете никогда не опасаться — из массажного сектора Атлетики наружу ничего не выходит. Никогда. Ни при каких условиях.
— Спасибо. — Сказанное было правдой (видно), и это чертовски приятно.
* * *
«Приглашаем вас на ужин. Частно. Без протокола», — сообщение Мая ждал, хотя и не горел желанием идти. Однако оказия из тех, когда делаешь что надо, а не что хочешь.
Место нашлось легко, тем более что именно ему не было неизвестным.
Kiku-no-ma（菊の間）
— название заведения на вывеске продублировали на двух языках.
«Зал хризантем».
Старый ресторан-рётеи в Акасака: отдельный двор, низкая калитка без вывески, одно закрытое помещение с татами и токонома. Персонал — пожизненный, телефоны здесь традиционно не работают, заказы не записывают.
Сюда приходят не есть, а фиксировать договорённости, которые не должны существовать на бумаге — привычный формат для элитных неформальных переговоров между государством, двором и «старыми структурами».
Глава Эдогава-кай проследовал за сопровождающим, в дверях огляделся. Как он и предполагал, занятым оказался лишь один столик, за которым ждали его.
Он разулся у входа, прошёл без спешки и сел на татами в сэйдза напротив троих высокопоставленных чиновников, не кланяясь глубже необходимого; этим он показывал уважение месту — и равенство людям. Выше себя их он не числил.
— Приветствую. Спасибо, что откликнулись, Миёси-сан. — Министр юстиции Такаока Масанори.
Из них троих его роль — сухой аппаратчик, прикидывал борёкудан. Эдакий воплощённый закон, процедуры, формальная власть. Однозначно человек Принцессы Акисино — он весь её, с потрохами, в надежде на грядущую реформу. Точнее, на свои бонусы в результате.
— Вы просили — я прибыл, — нейтрально кивнул оябун.
Стол ожидаемо пустовал. Перед каждым из собравшихся — лишь закрытая чашка с чаем, к которой не прикасаются. С его стороны было бы ошибкой что-то взять, съесть или выпить до первых серьёзных слов хозяев встречи. Еда и вовсе, на подобных мероприятиях она появляется только если разговор пойдёт в сторону договорённостей; если нет — стол так и остаётся чистым.
— Некое напряжение всё же присутствует, — констатировал второй из троицы. — До чего же не хотелось бы начинать так.
Вице-премьер-министр Сайондзи Кадзухиса, политический тяжеловес и старожил; последнее не в смысле возраста (так-то он примерно лет самого Мая) — просто старая фамилия. Человек компромиссов и «большой картинки», таких ещё зовут политической элитой.
Последней формулировки глава Эдогава-кай с детства терпеть не мог: в обществе, где кто-то называет себя элитой, тут же появляется и второй сорт людей, за ним — третий сорт, плебс, называй как хочешь.
Мая сделал первый жест, который являлся допустимым в этой обстановке: положил ладони на колени и спокойно ждал — показывая готовность говорить, но не «принимать угощение».
— Видимо, кроме меня никому нет нужды представляться, — а третий вроде как задумался вслух. — Кудзё Акихиро, инспектор по особым вопросам Управления по делам Двора.
Бывший спортсмен про себя присвистнул. Кудзё — старая аристократическая линия, фамилия того же разряда, что и Фудзивара. Причём с важной оговоркой: Кудзё — одна из главных ветвей рода Фудзивара.
Неяпонец не поймёт, кивнул самому себе борёкудан. Фудзивара — архетип древней придворной власти. Не «древний род вообще», а род, который веками был вплетён в трон напрямую. Кудзё же — конкретная элитная линия внутри этого рода, максимально «дворцовая».
Род Фудзивара веками контролировал трон, не становясь императором напрямую, а делая так, что жёнами и матерями императоров становились женщины Фудзивара. Отец или дед по материнской линии получал пост регента: сэссё — при несовершеннолетнем императоре, кампаку — при взрослом.
В результате император формально правил, а реальную власть осуществляли дед либо дядя из рода Фудзивара. Это была устойчивая схема, так Фудзивара столетиями управляли Японией из-за спины трона, не нарушая внешне императорской власти.
Поздние ветви (включая Кудзё) — это уже аристократия, встроенная в двор как часть его механизма, а не просто «знатные фамилии». Если одной фразой:
«Фудзивара правили не мечом и не троном — они правили родством».
Бывший спортсмен впился взглядом в Кудзё. Тот говорил тихо и предельно вежливо, смотрел не в глаза, а чуть в сторону.
— Вы наверняка обожаете делать короткие паузы во время беседы, — уронил якудза под влиянием кое-каких тренингов старшей дочери (Моэко периодически пытается впихнуть в отца толику своей теоретической книжной премудрости).
— Почему вы так решили? — невозмутимость дворцового на мгновение дала трещину.
— Один из приёмов, чтоб перехватить контроль в беседе, — спокойно ответил Мая. — После таких коротких пауз решения принимаются остальными сами собой, будто иначе и быть не могло. При условии, что все подсознательно согласны с вашей более высокой позицией в иерархии.
— А вы с ней не согласны? — вопрос прозвучал на удивление не от инспектора Двора, а от министра юстиции.
— «Он не говорит от имени Императора. Он говорит так, что все понимают — Император в курсе», — Мая процитировал известные строки из школьной программы по литературе. — На ваш вопрос: когда-то, очень давно, знаки различия и символы на меня действительно оказывали сильное влияние, почти сакральное.
— Сегодня уже нет?
— С возрастом пришлось повзрослеть, — якудза развёл руками. — За свою жизнь я много раз видел, как самый чистый символ обесценивается грязными намерениями, недостойными деяниями, нечистым человеком.
— Хм, — все трое в унисон.
— И наоборот, — борёкудан оживился, припоминая видеозаписи последней недели. — В достойных руках приходилось встречать и обычный корабельный канат, его обрывок, перевязанный тесьмой — внешне как бы и банальность. Но на своём месте ставший весьма мощным символом, который военно-морской флот другой страны принял с уважением.
Пожалуй, уточнять, что речь о встрече MUDO с тайваньским сторожевиком в открытом море сейчас лишнее — якудза снова про себя посмеялся. Как и передача с японского борта на тайваньский стрелка-нелегала, рискнувшего всем, чтобы прикрыть в Гонконге отход Ченя.
Инспектор Двора, пристально всматривающийся в собеседника, мыслей оябуна, похоже, не расшифровал, поскольку в следующую секунду надавил на пафос:
— Извините за выбор места, если вы голодны и хотели в первую
