Рейтузы для дракона. Заклинание прилагается - Аллу Сант

Я перечитала дважды. Потом ещё раз.

— Он написал, — прошептала я. — Он действительно…

— Ну наконец-то, — самодовольно отозвался утюг. — Я уж думал, надо будет отправить ему платье с доставкой на дом и табличкой «вынь да надень».

Глава 16. Скандальная портниха и деффективный дракон

Дарен Бранд

Иногда я начинал думать, что стоило бы оставить всё, как было. Проглотить унижение, забыть про рейтузы, договориться с гильдией, пожалеть портного — пусть даже с особым выражением лица и намеками на месть. Просто смириться, забыть и двигаться дальше.

Но каждый раз, когда я выходил на балкон для того чтобы посмотреть за территорию моего особняка, а ветер особенно вдохновенно играл со складками халата, я вспоминал: нет. Смирение — не мой путь. Да и халат, при всем своем удобстве, не подходил для визитов в Совет или променада.

Страшная правда была в том, что я меня закончились приличные вещи и неприличные, впрочем, тоже. Совсем. Остались только два домашних халата, ночная рубашка с рваным подолом (об этом происшествии даже вспоминать не хотелось) и мантия боевого образца, в которой я выгляжу как судья на церемонии сожжения ведьм.

Именно в этом, «модном положении», я впервые услышал о платье правды.

— Герцог, — мой камердинер, с видом человека, который понял, что уже не удивляется ничему, — похоже, вы не единственный, кто испытывает трудности с одеждой.

— Да? — буркнул я, разворачивая очередное письмо с отказом от пошива. — Кто ещё?

— Говорят, некая портниха выставила на площади платье, которое… говорит. Само. Причём правду.

— Бормочет про погоду или раскрывает государственные тайны?

— Больше похоже на второе, милорд. Говорят, одна баронесса призналась в пылком пристрастии к оборотням. При муже и любовнике, которые не был оборотнем.

Я поднял голову и многозначительной улыбкой.

— Повтори.

— Вся столица гудит. «Платье правды», — процитировал он с лёгкой насмешкой. — Табличка гласит: «Говорит, даже если вы не хотите».

— А кто сшил?

— Портниха Анна. Говорят, у неё мастерская на окраине, вот только шьет она только для женщин… Но платье уже обсуждают в Совете моды, в гильдии артефакторов и в трех светских салонах. Хотите адрес?

На самом деле я уже находился в том состоянии, что мог согласиться даже на портного для орков, но моему камердеру об этом знать определенно не стоило.

— Я сам ей напишу, — произнес я так спокойно, как только мог, хотя внутри уже все заныло в предвкушении. Интуиция буквально вопила о том, что это именно то, что мне нужно, а своей интуиции я привык доверять. Плевать, что она шьет для женщин, если она создала такое платье, то точно не станет продавать секреты моих штанов на сторону, а то, что она не известна в аристократических кругах, значит, что она определенно не будет разорять мою сокровищницу.

Ответ не заставил себя ждать. Уже вечером — чересчур быстро по аристократическим стандартам — мне вручили аккуратный конверт, плотный, кремовый, без гербов, без украшений, но с запахом лаванды и каким-то, неуловимо раздражающим, намёком на уравновешенность.

Я надеялся, что так будет. Надеялся, что она не станет тянуть, не начнёт вежливо отнекиваться, не попросит оставить заявку через личного секретаря или прислать эскизы в трёх экземплярах. Но, несмотря на это, когда я раскрыл письмо и увидел короткие строчки — ровный, слегка наклонённый почерк, спокойный нажим, никаких витиеватых фраз — у меня кольнуло в груди.

«Герцог Бранд. Признательна за интерес к моей работе. Если Вы по-прежнему желаете обсудить заказ лично, я готова принять Вас в мастерской завтра после полудня. Анна.»

Вот так. Просто. Без фальши. Без рюшек. Без попытки тянуть время. Завтра. После полудня. В мастерской. То есть, не на нейтральной территории, не в моём особняке, не в салоне с зеркалами и слугами, а в её пространстве.

Это определенно было проблемой.

Я перечитал записку ещё раз. Медленно отложил её на стол. Потом прошёлся по комнате и заглянул в гардероб. Как и ожидалось — пустота. Ни одного комплекта, достойного хоть малейшего публичного появления. Всё, что могло бы называться одеждой, либо исчезло, либо сгорело, либо было списано за недостойное поведение в обществе.

Я вздохнул.

И вот теперь вопрос: как явиться к портнихе, чьё платье вынуждает людей вслух рассказывать о своих тайных страстях и уклонениях от налогов, если ты, прости вселенная, не можешь даже штаны надеть, не опасаясь, что они внезапно испарятся в момент неловкой паузы?

Это уже был не просто вызов. Это была провокация. Хитро выстроенный манёвр. Словно она точно знала, что я не откажусь — и поставила меня в ситуацию, где каждый шаг за порог станет символом: готов ли я рискнуть гордостью ради ткани. Или, точнее, ради возможности вернуть себе хоть каплю контроля над этой нелепой жизнью. Но я точно был не из тех, кто сдается так просто. Нет. Я умел с достоинством принимать вызовы.

— Завтра, — сказал я вслух. — Завтра я пойду. Хоть в боевой мантии. Хоть в одеяле. Но я пойду. И, если она действительно так хороша, как о ней говорят… я уйду оттуда в брюках. Или, по крайней мере, с надеждой на их скорейшее появление.

Утро следующего дня началось с трагедии. Моей личной, разумеется. Привычный халат загадочным образом оказался в стирке, второй — с зацепкой на поясе, которую я не мог не видеть теперь, когда знал, что именно туда смотрят с особым вниманием. Осталась только боевая мантия, чей вид мог спровоцировать у особенно чувствительных наблюдателей воспоминания о тёмных ритуалах и кровожадных казнях. «Ничего», — подумал я, — на безрыбье и мантия — праздничный фрак. Хотя бы не просвечивает.

Камердинер, заметив, в чём я намерен покинуть дом, на секунду замер. Потом поклонился и исчез, не сказав ни слова. Я оценил этот жест как редкую форму вежливости, граничащую с самопожертвованием.

Мастерская находилась в одном из кварталов на окраине столицы. Это точно был далеко не самый худший район, и всё же высшая знать тут появлялась очень редко. Я же определённо был исключением из правил. Тем не менее в целях безопасности взял даже не карету, а телегу, на которой мне обычно доставляли продукты. Выглядело это в сочетании с мантией весьма примечательно, но я надеялся на то, что мой снимок в таком виде не появится в газетах. А если и появится, то все просто решат, что я сошёл с ума, а значит — и замуж за меня выходить