Академист - Илья Городчиков
Вместе они становились верёвкой, которую можно неплохо так обмотать вокруг шеи Воробьёвых.
Носов стоял у стола, сложив руки за спиной. На лице у него не было ни злости, ни азарта. Только спокойствие человека, который уже мысленно разложил будущую работу по часам, людям, маршрутам и отходам.
— Для суда мало, — сказал он. — Для войны достаточно.
Я провёл пальцами по краю карты.
На ней были отмечены не воробьёвские особняки, не загородные дома и не родовые усадьбы. Склады. Лавки. Прокладочные фирмы. Малые производства. Станционные погрузочные точки. Сырьевые базы. Парковки автомобилей. В общем, мы постарались достать всё, что могло дать сей фамилии реальную силу.
В прошлой жизни я отлично знал, что иногда компания зависит от вывески, а не от директора или логистики. Ударь в правильную точку — и огромная машина начнёт кашлять, задыхаться, терять сроки и злить клиентов. И пусть они ударили по нам чужими руками, нам следовало ударить в ответ не по исполнителям, а по нервам.
— Правила, — сказал я.
Носов чуть поднял бровь.
— Слушаю.
— Жилые дома не трогать. Семьи не трогать. Простых работников не калечить, если они не участвуют в охране или нападениях. Сторожей, приказчиков, извозчиков, случайных людей — вывести, запереть, связать, обмануть, подкупить. В общем, применить любые средства обмана, но не убивать. Цель наших действий не в устрашении простого народа, а в том, чтобы уничтожить активы Воробьёвых. Если где-то будет риск задеть людей, то задача отменяется. Даже если она нанесёт большой урон врагу.
— Войны без крови не бывает. Сколько бы мы ни пеклись о жизнях людей, всех сберечь всё равно не получится. Разве что в мечтах.
— Считайте меня последним мечтателем, но действуйте по моему приказу.
— Понял. — Носов кивнул. — Будем работать аккуратно.
Почему-то именно тогда я понял, насколько же Носов опасен. До того его будто держали на цепи, ограничивая задачами охраны, но теперь эту цепь сильно удлинили, позволив пустить в ход клыки и хранящуюся внутри сердца силу. Я же своим приказом дал этой силе выход.
Первый удар пришёлся по складу армейской резины. Формально склад принадлежал небольшой торговой фирме с безликим названием, где в документах не было ни одного Воробьёва. Фактически через него проходили ремни, мотоциклетные комплектующие, резина, запасные части, чехлы и прочая мелкая, скучная, жизненно важная дрянь, которая завоёвывала рынок всё больше и больше.
Ночью Носов взял туда восемь человек. Я пошёл с ними, но не в первых рядах. Эту глупость он пресёк ещё на стадии формирования у меня мысли. Роль у меня была совершенно другая — контролировать дым так долго, насколько это вообще было возможно. Впрочем, тактическая необходимость в этом была. Чем позже узнают о пожаре, тем позднее объявится возможный противник, который совершенно точно захочет окончить нашу диверсию.
Но я всё равно пошёл. Сторожей сняли без крови. Одного выманили к задним воротам, второго оглушили, третьего заперли в будке, предварительно убедившись, что там есть воздух, вода и нет открытого огня. Носов проверил соседние строения, отправил двух людей по периметру и только после этого дал знак.
Резина дымила жирно, чёрно, мерзко. Я держал поток, отводя дым вверх и в сторону пустыря, не давая огню лизнуть соседние постройки. Сил уходило много, но не как в бою. Здесь требовалась не ярость, а упрямое внимание. Поток вправо. Жар вниз. Искры убрать. Дым не пустить к сторожке. Не дать пламени перекинуться на деревянный навес.
Я стоял у горящего склада и думал о том, что когда-то погиб, вытаскивая людей из огня. Теперь сам помогал его разводить. Занимательно.
Следующие дни слились в цепь коротких ударов. В одну ночь остановился пустой цех, где шили ремни и подсумки для частных охранных команд. Никого не убили, но станки вышли из строя, а партия, которую должны были отгрузить утром, стала грудой бесполезной кожи и металла. В другую ночь сгорел склад упаковки и сырья. Не большой, не главный, но такой, через который проходили поставки сразу на три малых производства. Огонь заметили поздно, документы чудесным образом оказались залиты водой, а потом выяснилось, что запасные ведомости хранились в той же комнате. На третью ночь погрузочная эстакада возле железнодорожной ветки просела так удачно, что через неё нельзя было провести ни один тяжёлый ящик без риска отправить груз, лошадей и грузчиков в яму. На четвёртую испортилась партия обуви с дочерней фабрики. Не сгорела, не исчезла, не была украдена. Просто оказалась в таком состоянии, что приёмная комиссия потребовала полной проверки. Проверка означала сроки. Сроки означали штрафы. Штрафы означали злость тех, кому Воробьёвы обещали надёжность, которую до того они продолжали постоянно соблюдать.
Носов работал, совершенно никого не погружая в собственные дела. Он в этом деле напоминал автомат, убойный и безотказный. Вместо криков о громких победах он возвращался с подробными отчётами о проделанном.
Я всё яснее понимал, какой человек оказался рядом с моим родом. Носов думал не дракой. В его исполнении родовая война была не яростной скачкой с саблями, а бухгалтерией боли, где каждая строка имела адрес, стоимость и последствие.
Отдельной линией пошла улица. Я даже удивился, что такое предложение пришло не от меня.
— Большие дома боятся не только пожаров, — сказал он. — Они боятся смеха.
Через уличных посредников его люди начали подкармливать беспризорников. Давали мелкие деньги, хлеб, иногда старую одежду. Ничего героического. Никаких приказов жечь или грабить. Только подсказать, какая лавка воробьёвского посредника обсчитывает бедняков. Какая вывеска слишком красивая. Где на двери можно оставить сажу. Где камень в витрину запульнуть.
Через два дня на нескольких лавках появились грубые надписи. На третью ночь кому-то разбили стекло. На четвёртую мальчишки под окнами одной из воробьёвских контор начали орать прозвище, настолько обидное и глупое, что оно немедленно пошло по рынку.
Газеты сначала писали осторожно.
«Странные происшествия вокруг поставщиков Воробьёвского дома».
Потом смелее.
«Цепь несчастий или промышленная небрежность?»
Затем совсем ядовито.
«Почему армейские подрядчики не могут защитить собственные склады?»
Становилось понятно, что эти новости уже точно должны были дойти до верхов. Опасно ли было скрытно воевать с теми, кто во многом обеспечивает главную силу государства — армию? Конечно! Ещё как. Но даже так я всё равно не желал останавливаться.
Скрытые угрозы надоели. Нападение на поезд надоело. Попытки ударить по моей семье надоели. Я хотел, чтобы Воробьёвы наконец перестали
