Академист - Илья Городчиков
К рассвету дата атаки была решена. Я стоял рядом с Носовым и Натальей у карты. На мне был защитный жилет под пальто, револьвер, несколько кристаллов, которые я не хотел использовать рядом с сёстрами. На солдата я походил слабо, но боевито.
Мы в сотый раз проверяли планы, возможности отходы противника, гипотетические ситуации, которые могли бы случиться во время штурма. С моего взгляда где-то должны были быть ошибки, но Носов и приставленный офицер убеждали меня в том, что шанса у противника просто нет.
Я уже было хотел поверить в их уговоры, ощущая, как в груди колотится сердце от напряжения и страха, как один из разведчиков ворвался к нам в комнату.
— На дорогу вошла колонна!
— Воробьёвы? — спросил Носов.
— Нет. Тайная полиция.
На миг я решил, что всё кончено. Если Император встал на сторону Воробьёвых, если Тайная полиция сейчас прикажет нам сложить оружие, то Читаловы и Гладковы окажутся в шаге от мятежа. Почти две сотни вооружённых людей вокруг чужого имения — это уже не семейная ссора. Это вызов государству.
По дороге к имению двигались автомобили и конные группы с тёмными знаками Тайной полиции, тихо шурша без большой суеты. Впереди шёл Сомов.
Он даже не посмотрел сразу на нас. Просто поднял руку, и колонна разделилась. Одна группа пошла к главным воротам, вторая — к боковой дороге, третья растеклась вдоль парка. Подавители включились почти одновременно. Над имением дрогнула защитная сетка. Где-то внутри закричали. Потом раздались короткие выстрелы.
Мы стояли и смотрели, как государство делает то, на что мы собирали родовую армию. Быстрее, холоднее и злее они вершили своими руками нашу месть.
Через двадцать минут ворота открылись.
Первой вывели Веру. Бледную, злую, с порванным рукавом и таким выражением лица, что я едва не рассмеялся от облегчения. За ней Мария, заплаканная, но живая. Потом Екатерина. Она шла сама, прямо, хотя на шее был след от грубой верёвки, а губа разбита.
Я двинулся к ним, но Сомов остановил меня взглядом. Сначала к сёстрам подошли лекари и люди Гладковых. Только после проверки их подвели ко мне. Вера врезалась в меня первой, Мария почти сразу следом. Екатерина обняла меня последней и даже ничего не сказала.
Сомов вызвал меня позже. Внутрь имения, где уже стоял стол, два стула, графин воды и такая тишина, что любой разговор автоматически становился допросом.
— Сёстры живы, — сказал он.
— Благодаря вам.
— Благодаря тому, что Император не любит, когда частные роды начинают воевать армиями без его разрешения. Уж извините, но времена раздробленности успели миновать, так что пока за ружья вам хвататься рановато.
— Вы пришли вовремя.
— Мы пришли раньше вас. Это разные вещи. И то мы могли бы не успеть, будь у вас более расторопные начальники. — Сомов взглянул на одного бойца, стоящего у дверей. — Отправляйся к Носову. Пусть своих «отпускников» они распустят, чтобы никто лишний не заметил. — После этого он повернулся ко мне лицом. — Столкновение Читаловых, Гладковых и Воробьёвых заставило провести проверку всех участников конфликта. Всех, Михаил Алексеевич. Не только ваших врагов.
— И что нашли у нас?
— Много дерзости. Несколько сомнительных решений. Однако ничего лишнего, что можно было бы назвать государственной изменой. — Он раскрыл папку. — А вот у Воробьёвых нашлось больше. Фирмы-прокладки. Завышенные цены на армейские поставки. Подмена качества. Незаконное списание снаряжения. Откаты интендантам. Утечка армейских патронов и имущества. Часть этого имущества, судя по всему, всплыла в нападении на поезд. Ваш конфликт стал ниткой, за которую потянули. За ней оказался клубок, интересный уже не вам, а Империи. Но пока не обольщайтесь. Это не ваша победа. Вам крупно повезло. Снова.
Глава 11
Судилище над Воробьёвыми растянулось на несколько дней. Я сначала думал, что это будет обычное громкое дело: пара открытых заседаний, много газетного шума, несколько показательных арестов, десяток виноватых исполнителей, один-два пожертвованных родственника и красивое заявление о торжестве имперского закона. В прошлой жизни большие структуры умели переживать скандалы именно так. Отрезать поражённую часть, сменить вывеску, уволить пару директоров, выплатить штраф и через год вернуться на рынок с новыми лицами и теми же привычками.
Но на этот раз Империя решила судить Воробьёвых всерьёз. Даже не судила, а вспарывала тех слой за слоем. В дело шло всё, начиная от похищения моих сестёр, заканчивая их армейскими поставками. Нитка, за которую Сомов и его люди потянули после похищения, оказалась не ниткой даже, а толстым гнилым канатом. И этот канат уходил далеко за пределы Москвы.
Проверки начались в воинских частях по всей Империи. Где-то недосчитались патронов. Где-то нашли склады, в которых на бумаге лежало качественное снаряжение, а на деле — дешевеющая дрянь с подменёнными клеймами. В одной части ремни от Воробьёвых лопались прямо при строевой проверке. В другой сапоги, поставленные для зимних учений, трескались на морозе. В третьей обнаружили, что часть чехлов и подсумков не выдерживает даже штатной нагрузки.
Чертовски знакомая картина. На бумаге армия снаряжена, хватает оружия, одежды, снаряжения, солдаты накормлены и обучены, а потом волонтёрам и простому народу приходится скидываться буквально на всё. Линии истории меняются, время тоже, а вот ситуация везде одна и та же.
Курков, когда мы случайно встретились в коридоре суда, был мрачен так, что рядом с ним хотелось не говорить, а сразу извиниться.
— Если хотя бы половина подтвердится, — сказал он тихо, — их мало повесить за казённый счёт.
— Повесят?
— Нет. Слишком много родни, старых заслуг и тех, кто захочет купить себе молчание. Но фамилию им испепелят.
Слово оказалось точным. Именно испепелят. Жаль, что не прибегнут к римской практике проклятия памяти, но уже не просто отпустили, а значит, уже плюс.
Я участвовал в процессе как истец. От моего имени шли обвинения в похищении Екатерины, Веры и Марии, в организации нападений на меня, в попытке повредить имущество и сорвать дела рода Читаловых. На деле же моё личное дело всё быстрее становилось лишь одной частью громадного суда. С каждым новым заседанием к делу добавлялись новые эпизоды, новые фамилии, новые ведомства, потерпевшие и свидетели. И количество дел росло почти в геометрической прогрессии. И чем сильнее шатался дом Воробьёвых, тем больше вокруг них собиралось хищников, изливающихся слюнями на лакомый кусочек.
Я видел это даже в зале. Представители старых родов сидели с лицами оскорблённой добродетели, но
