Академист - Илья Городчиков
— Михаил Алексеевич, — сказал ректор Толстой. — Вы понимаете, что за пределами Академии вас могут убить?
— Да, ваше превосходительство. Опаснее всего быть запертым и не понимать, кто держит ключ. За стенами Академии я хотя бы вижу часть угроз. Внутри я вижу правила, но не всегда понимаю, чьи интересы они защищают.
— Готовы отвечать за последствия своих выходов?
— Да.
— Не перед семьёй. Не перед самолюбованием. Перед Академией, государем и законом.
— Да.
— Лжёте?
— Надеюсь, нет.
Вот теперь старик, кажется, почти улыбнулся.
— Хороший ответ. Тот, кто уверен, что не лжёт самому себе, чаще всего уже начал. — Он повернулся к Совету: — Решение. Михаил Алексеевич Читалов остаётся особым императорским стипендиатом Академии. Исключение не рассматривается. Ему предоставляется личное право покидать территорию Академии в неучебное время с обязательной отметкой у ворот, указанием места назначения и ответственностью перед куратором. На учебные часы, лабораторные занятия, диагностику и вызовы Совета право не распространяется. Самовольный выход вне условий — нарушение повышенной тяжести. Куратор получает право требовать отчёт, но не право произвольно запрещать каждый выход без мотивированного основания. Академия будет учить господина Читалова, но не держать под замком человека, являющегося главой рода.
Зал заговорил сразу. Недовольно, резко, вразнобой. Лебедев молчал. Лицо его оставалось спокойным, но я видел: он недоволен. Не разгневан, нет. Скорее его вынудили изменить расчёт, который уже был удобен. Ректор поднял руку. Шум стих.
— Академия существует не для того, чтобы прятать сильных за стенами. И не для того, чтобы выпускать опасных без обучения. Компромисс одинаково плох сразу для всех. Значит, он, вероятно, годится.
Через полчаса я вышел за ворота Академии официально.
Не сбегая через тень, не ловя момент, когда привратник «отвлечётся», не ощущая себя мышью в чужом опыте. Я поставил подпись в журнале, указал направление и получил пропуск к удивлению прохожих. Что уж сказать, мало можно было назвать студентов, которых так спокойно выпускают за стены Академии. Всё же для того нужна большая и важная причина, может, те же похороны близкого родственника, а тут — я.
Привратник посмотрел на меня поверх журнала.
— Теперь дышать у ворот будете по правилам?
— Постараюсь.
— Ваше «постараюсь», господин Читалов, уже стало причиной отдельного примечания в инструкции.
— Рад вносить вклад в развитие Академии.
За воротами меня ждал Носов. Не спрашиваю, как он узнал. У таких людей свои способы узнавать то, что ещё не объявили. Он стоял у автомобиля, в тёмном пальто, с лицом человека, который провёл утро не в ожидании, а в работе.
— Выпустили? — спросил он.
— С условиями.
— Значит, наконец можно работать нормально.
— Вы уже начали?
— Разумеется. Железнодорожники говорят много, если задавать вопросы не в кабинете начальника. Официальное следствие смотрит в основном на поезд, бомбу и пойманных налётчиков. Окрестности прочёсывают плохо. Деревни опросили для отчёта. Лесную сторожку возле места отхода вообще не смотрели.
— Почему?
— Потому что чиновник ищет там, где ему удобно поставить подпись.
— Тогда едем.
Состав, на котором мы ехали, уже давно успели убрать. На насыпи остались следы вперемешку с несколькими предупредительными колышками от жандармерии. Лес вокруг стоял плотной стеной, хотя теперь, без вездесущей человеческой паники, можно было рассмотреть картину произошедшего значительно проще.
Носов уже успел провести разведку без моего непосредственного участия, за что ему наверняка стоило бы выписать благодарность, но это потом. Сначала нужно было решить, как же действовать быстрее. Так что Носов принялся указывать мне на возможную точку наблюдения координатором операции, место, где была небольшая, прикрытая просека, из которой и вылетели мотоциклы, точку для паровоза, на которой он начал торможение. Из того выходило, что операция оказалась отлично организованной, где участвовали не только сами налётчики, но и машинист состава. Отлично.
Дальше сработал Носов, напоминая мне оперативника из сериалов моего времени. Он старался говорить с каждым, кто мог хотя бы в теории знать информацию о нападении, и через несколько часов картина стала складываться в единое полотно. Уже только глупец был готов сказать, что это было нападение разбойников.
Нападение требовало людей, но люди — не больше чем вершина. Для атаки нужно было снаряжение, которое достанет далеко не каждый. И мало было просто достать, это нужно было доставить, а логистика — это стезя Воробьёвых.
Как оказалось, за два дня до нападения появились «охотники». Без собак. Без интереса к дичи. Слишком много молодых мужиков для простой охоты, слишком одинаковая обувь, слишком чистые деньги. Покупали хлеб, сало, керосин, табак. Платили новыми купюрами — ровными, свежими, словно только из пачки. К счастью, нам указали направление, по которому мы и двинулись вперёд, едва ли не как ищейки утыкаясь носом в землю.
Следы сапог нашлись уже ближе к лесной сторожке. На сырой земле отпечаталось косое рифление и маленькая метка у каблука. Носов долго смотрел, потом показал мне.
— Знакомо?
— Нет.
— Дочерняя фабрика Воробьёвых. Они такую подошву недавно начали ставить на охотничью и охранную обувку. Можно купить в лавке одну пару. Две — почти эксклюзив. Но здесь отпечатков больше десятка, износ почти нулевой, разве что слегка успели разносить сапоги, и не больше.
Лесная сторожка стояла в низине, среди старых елей. Её почти вычистили. Почти.
Внутри пахло керосином, сыростью и холодным пеплом. На полу оставались следы масла от мотоциклетной цепи. Под лавкой Носов нашёл кусок деревянного ящика с частью номера партии. В щели между досками — обгоревший фрагмент бумаги от промышленного таймера. За печью — пустую коробку от патронов. А возле двери, зацепившуюся за гвоздь, тканевую бирку складской выдачи.
Я плюхнулся на скамью, Носов сел рядом, сложив в небольшой кулёк найденные улики. Юридически их было слишком мало, чтобы достать врага в суде, но вот понимание они укрепляли. Я смотрел на дорогу и думал о том, как легко старые роды прячутся за прокладками, поставщиками, охотниками, списанным имуществом, выданными купюрами и чужими руками. Если бы бомба сработала, Воробьёвы оплакивали бы трагедию вместе со всеми. Возможно, даже прислали бы венок на мои похороны.
— Прикажете готовить людей? — спросил Носов наконец.
— Да.
Глава 10
На столе лежали доказательства. Для суда этого было мало, и я прекрасно понимал, что любой опытный адвокат большого рода разорвёт такую цепочку на части. Новые купюры? Случайность. Армейская резина? Можно купить через третьи руки. Гильзы? Старые запасы после списания. Сапоги дочерней фабрики Воробьёвых? Половина Москвы в чём-то ходит. Показания деревенских? Напуганные люди всегда путаются. Да, для кого-то данных было достаточно для
