Грандиозное событие - Морис Леблан
Прохладный ночной воздух обдувал его лицо. Быстрым шагом он удалялся от грота, повторяя имя Изабель со страстью верующего, что твердит слова молитвы. Он возвращался на плато, но, не дойдя до него, прилег на землю у подножия холма и, засыпая, еще долго думал о Долорес, но уже как о каком-то далеком воспоминании. Она постепенно отдалялась от него, и теперь он уже никогда не узнает, почему она так страстно, с первого взгляда его полюбила и почему в ее душе, где властвуют инстинкты, вдруг зародилось благородное чувство преданной, нежной и жертвенной любви.
На рассвете он еще раз проверил аэроплан, попытался его несколько раз завести и убедился, что мотор работает. Затем вернулся к гроту на озере, но Долорес там не было. Целый час он искал ее, звал, но все тщетно. Она исчезла, не оставив даже следов на песке.
Аэроплан поднялся над облаками, и Симон очутился в бескрайних просторах голубого неба, залитого ярким солнечным светом. Крик радости вырвался из его груди! Загадочная Долорес больше не значила ничего, забылись трудности и опасности, которые они преодолевали вместе, да и те, что ждут впереди, отошли на второй план. Он победил во всем, и, пожалуй, самой славной победой была победа над чарами Долорес.
Все позади. Изабель одержала верх, и теперь их с Симоном больше ничто не разделяло. Он крепко держался за штурвал. Мотор исправно гудел. Перед глазами у него были карта и компас. Он должен был приземлиться ровно в то место, которое отмечено на карте — в круг радиусом сто метров, не отклонившись ни вправо, ни влево, ни вперед, ни назад.
Полет не продлился и тех сорока минут, на которые он рассчитывал. Ему удалось добраться всего за полчаса. Внизу не было видно ничего, кроме бескрайнего моря белоснежных облаков, набегающих друг на друга, словно волны. И в эти волны ему предстояло нырнуть. Он выключил мотор и принялся планировать широкими кругами, все ближе и ближе спускаясь к облакам. С земли доносились крики и вой, как будто там, внизу, собралось множество людей. Погрузившись в туманную зыбь, он продолжил кружить, словно орел, высматривающий добычу.
Симон ни секунды не сомневался, что встретит Ролстона и даст ему бой, из которого выйдет победителем и освободит Изабель. Единственное, в чем он не был уверен, так это в своих способностях удачно посадить самолет.
Когда туман рассеялся и показалась земля, Симон немного успокоился. Внизу простиралась обширная равнина — почти плоская, похожая на цирковую арену. На ней отчетливо выделялись четыре песчаные площадки, на которых возвышались холмики, которые, впрочем, было несложно обогнуть. Вокруг этой арены сгрудилось много народу, а внутри суетились лишь несколько человек, они активно размахивали руками.
Спустившись ниже, он разглядел, что поверхность не такая уж ровная, но покрыта множеством мелких камней песочного цвета, которые местами образуют небольшие бугры. Но Симон, сосредоточившись, обошел все препятствия и спокойно вырулил до полной остановки.
Люди подбежали и окружили аэроплан со всех сторон. Симон подумал было, что они хотят помочь ему выйти из кабины, но тут же понял, что ошибся. Через несколько секунд аэроплан уже брали штурмом два десятка человек, наставив на него пистолеты, и не успел он даже начать сопротивление, как его связали по рукам и ногам, в рот затолкали кляп, а для пущей верности с головой замотали в какое-то покрывало.
— В трюм его, ко всем прочим, — приказал хриплый голос. — А будет рыпаться, пристрелите!
Но стрелять бы и не пришлось: Симона связали так крепко, что он и пальцем не мог пошевельнуть, с этим пришлось смириться. Он прикинул, что его пронесли примерно шагов на сто, в ту сторону, где стояла гомонящая толпа.
— Что разорались? — рявкнул один из тех, кто его нес. — А ну, посторонись! Или разогнать вас пулеметом…
Бандиты вскарабкались вверх по лестнице, а Симона подтянули за веревки. Чьи-то руки грубо обыскали его карманы, вытащили оружие и документы. Затем он почувствовал, что его снова тащат наверх, а потом полетел в пустоту.
Падение было недолгим, он мягко приземлился на дно трюма, там вповалку лежали такие же узники, от удара они разразились проклятиями.
Извиваясь всем телом, Симон все же смог освободить себе местечко на полу. Оказавшись там около девяти часов утра, он вскоре совсем потерял счет времени, поскольку занимался исключительно охраной завоеванного пространства от тех, кто пытался потеснить его. Отбиваться приходилось как от старых обитателей трюма, так и от вновь прибывших. Злобное ворчание и стоны этих изможденных, задыхающихся людей не могли заглушить даже плотные кляпы. Это был сущий ад. Кругом кровь, липкие от грязи лохмотья, тошнотворный запах разлагающейся плоти, повсюду трупы и корчившиеся в агонии люди, что-то бормочущие по-английски или по-французски.
На исходе дня, а может, уже и вечером вдруг раздался оглушительный взрыв, похожий на залп мощного фейерверка, за которым послышался рев обезумевшей толпы. Вдруг откуда-то сверху, перекрывая эту какофонию, прозвучали властные окрики. На миг воцарилась мертвая тишина, а затем прозвучали отдельные короткие выстрелы, за которыми последовали пулеметные очереди.
Через пару минут толпа вновь заголосила, а потом все стихло — не было слышно ни треска пулеметных очередей, ни грохота взрывов. Но бойня, кажется, продолжалась: добивали раненых; их стоны и проклятья слышались отовсюду, а мертвых бросали в канаву. Дело близилось к рассвету. Это была мучительная ночь: целый день, с того самого ужина с Долорес на берегу озера, у него и крошки во рту не было; грудь сдавливала гора наваленных на него человеческих тел — раненых и мертвых; покрывало, в которое его завернули с головой, не давало дышать, а челюсть затекла от плотного кляпа. Неужели ему суждено умереть от голода и удушья, под грудой скользкой разлагающейся плоти, здесь, где стоит смертельный стон?!
Несмотря на завязанные глаза, он ощутил начало нового дня. Сонные соседи проснулись и закопошились, как черви в банке. А затем откуда-то сверху послышался недовольный голос:
— Да как же мы его тут найдем? Атаман просто издевается над нами! Хорошенькое дело! Это все равно что опарыша в навозе искать.
— Держи багор, — произнес другой голос, — будешь им трупы переворачивать — как старьевщик, в тряпье копаться. И ты вот что, копай глубже! Со вчерашнего утра на него, наверное, кучу тел
