Грандиозное событие - Морис Леблан
5. Награда Вождя
За два часа пути они заметили вдалеке еще три трупа. Время от времени откуда-то доносились звуки выстрелов. Одинокие путники теперь встречались все реже; люди, кто бы и откуда они ни были, предпочитали сбиваться в группы — так проще защищаться. Но, как только возникала хоть малейшая возможность чем-нибудь поживиться, даже внутри этих групп сразу же возникали потасовки. А власть здесь признавали только одну — власть силы.
Когда какая-нибудь шайка подходила слишком близко, Симон сразу же вскидывал ружье, делая вид, что вот-вот выстрелит. Говорить с ними он предпочитал на расстоянии, принимая самый что ни на есть суровый и угрожающий вид.
Долорес с беспокойством наблюдала за Симоном, но не говорила ни слова. Только один раз указала, что он идет не в ту сторону, и принялась объяснять почему. Однако эти доводы лишь рассердили Симона, и он раздраженно прервал ее:
— Ну и что? Какая разница, куда мы пойдем, направо или налево? Нам ничего не известно. Мы даже не знаем, взял ли Ролстон с собой мисс Бейкфилд в поход за золотом. Может быть, он оставил ее где-то под охраной, чтобы после за ней вернуться, так что, гоняясь за ним, я лишь удаляюсь от нее.
Однако же, хотя он прекрасно осознавал, что главная цель — найти мисс Бейкфилд, жажда действий неудержимо гнала его вперед. И он не мог противиться этому порыву, даже для того, чтобы остановиться и поразмыслить.
Долорес шла вперед без устали, не отставала от него ни на шаг, а временами даже обгоняла. Тогда он наблюдал, как ее босые ноги оставляют чуть заметные следы на песке — она уже давно скинула чулки и обувь и теперь шла энергичной и свободной походкой молодой американки. Сколько было в ее походке силы, гибкости, грации!
Ни на что не отвлекаясь, она пристально вглядывалась в даль. И вдруг вскрикнула, указывая на что-то рукой:
— Смотрите, там аэроплан!
Перед ними лежала обширная равнина, плавно поднимавшаяся к линии горизонта, — там, в туманной пелене, они различили очертания аэроплана. Он висел между небом и землей, словно корабль в открытом море. Парил ли он в белой вышине или катился по суше? Постепенно картина начала проясняться: аэроплан был неподвижен и лежал на земле.
— Судя по всему, это тот самый, который пролетал над рекой, — заключил Симон. — Хоть Маццани и подбил его, но он смог долететь сюда и как-то приземлиться.
Вскоре они уже различили в кабине сгорбленный силуэт — это пилот неподвижно сидел, уронив голову. Одно колесо аэроплана было сильно повреждено, но сам корпус остался цел. Так почему же пилот сидит, не шевелясь?
Симон и Долорес окликнули сидящего в кабине. Тот ничего не ответил и даже не повернулся в их сторону, а когда они подошли ближе, то увидели, что он лежит грудью на штурвале, свесив руки. Капли крови стекали под сиденье.
Симон забрался внутрь и сразу все понял:
— Он мертв. Пуля Маццани прошла по касательной и лишь чуть задела затылок. Рана неглубокая, он мог заметить ее не сразу, а только когда потерял много крови. Ему удалось посадить самолет, а потом… наверное, усилилось кровотечение или образовался тромб.
Долорес влезла в кабину вслед за Симоном. Вдвоем они посадили летчика ровно. Мародеры здесь еще не побывали: документы, часы и бумажник были при нем.
В документах не нашлось ничего интересного, но на штурвале была закреплена карта бывшего пролива Ла-Манш и побережья, а на ней красным карандашом отмечена точка с надписью «Золотой дождь».
— Он тоже туда летел. Во Франции уже знают. А вот и точное место… сорок километров отсюда, между Булонью и Гастингсом, рядом с банкой Бассюрель.
— Если я смогу поднять в воздух этот аэроплан, то через полчаса уже буду на месте и освобожу Изабель, — с надеждой в голосе добавил он.
Со свойственной ему энергией Симон сразу же принялся за дело. Повреждения у аэроплана были незначительные: погнутое колесо, сломанный руль да порванная топливная трубка. Беда в том, что на борту не оказалось запасных частей, а тех инструментов, что удалось найти, было явно недостаточно. Однако Симона это совершенно не смутило: кое-как подправил, кое-что подвязал, не особо заботясь о надежности — лишь бы самолет смог дотянуть до цели.
— Судя по всему, нам нужно пролететь минут сорок, не больше, — объяснял он Долорес, которая изо всех сил ему помогала. — Я уверен, что дотянем, если мне, конечно, удастся взлететь… А ну-ка, я еще и не такое делал!
Радость переполняла его, он разговорился и принялся тихонько напевать, смеяться, шутить над Ролстоном — представил себе, какое будет лицо у этого бандита при виде него, неумолимым архангелом спускающегося с небес. Хоть работа и спорилась, но к шести часам вечера Симон все же понял, что до ночи не управится и полет лучше отложить до утра. Он закончил последние приготовления и еще раз тщательно осмотрел аэроплан, а Долорес тем временем занялась обустройством места для ночлега. К наступлению темноты все было готово. Довольный, с улыбкой на лице, он вылез из кабины и пошел к Долорес.
Аэроплан возвышался на гребне холма с пологим склоном. Симон спустился между двух дюн в круглую, как блюдце, низину, в центре которой сформировался водоем с такой прозрачной водой, что хорошо просматривалось черное каменистое дно.
Впервые за время путешествия он увидел такой приятный человеческому глазу, изумительной красоты пейзаж. На краю озера, там, где еще совсем недавно плескались морские воды, его взору открылся удивительный грот, будто созданный руками человека. Грот этот подпирали колонны, украшенные изящной резьбой.
Из-за колонн показалась Долорес: высокая и стройная, она неспешно зашла в озеро, обходя лежащие на дне валуны, набрала в стакан воды и принялась пить маленькими глотками. Она уже успела разжечь спиртовку и в котелке вскипятить воду — вверх поднимались струйки пара.
Заметив Симона, она улыбнулась и сказала:
— Все готово. Сегодня у нас к чаю белый хлеб с маслом.
— Откуда это? — рассмеялся он. — Неужели на дне морском кто-то жил и выращивал пшеницу?
— Конечно нет. Но в сумке убитого пилота нашлись кое-какие запасы.
— Хорошо, а это что за конструкция? Что за
