Грандиозное событие - Морис Леблан

— А как же вы, Долорес?

— Пойду в другую сторону, отвлеку их на себя, ведь они ищут именно меня.

— Но тогда вы окажетесь во власти Маццани, жаждущего отомстить за смерть своего брата, во власти Форсетты…

— Я отделаюсь от них.

— От всех бандитов, которыми наводнены эти места, вы тоже отделаетесь?

— Сейчас речь не обо мне, вы должны догнать Ролстона, я же буду для вас обузой. Разделимся.

Симон запротестовал:

— Ну уж нет, нам никак нельзя разделяться. Я вас не брошу, даже не думайте.

Предложение Долорес весьма удивило Симона. Что двигало девушкой? Почему она была готова пожертвовать собой ради него? В ночной тишине он долго думал о ней и их невероятном приключении. Он бросился на поиски своей возлюбленной, а обстоятельства его связали с другой женщиной, которую преследовали злодеи, и ее спасение тоже зависело от него. Теперь их судьбы тесно переплетены. Однажды Симон уже уберег Долорес от смерти, но что ему было известно об этой девушке? Он знал лишь имя и то, что она стройна и хороша собой. Душа Долорес оставалась для него загадкой.

— Вы отказались от моего предложения, чтобы не дать Форсетте схватить меня, правда? — робко спросила Долорес, подойдя ближе к нему в темноте.

— Конечно, ведь он для вас ужасно опасен.

— Это не должно менять ваших планов, — тихо продолжила она задушевным тоном. — Меня не пугает то, что может случиться. Вы же ничего не знаете о моей жизни. Маленькой девочкой я продавала сигареты на улицах Мехико, а потом, повзрослев, танцевала в барах Лос-Анджелеса.

Симон прервал Долорес, поднеся ладонь к ее губам:

— Не говорите ничего, не надо откровений.

Но она не унималась:

— И все же вы прекрасно понимаете, что мисс Бейкфилд подвергается не меньшей опасности, чем я. Оставаясь рядом со мной, вы приносите в жертву ее.

— Да замолчите же, — рассердился Симон. — Быть рядом с вами в этих обстоятельствах — мой долг. Покинь я вас, мисс Бейкфилд мне бы этого не простила.

Долорес, как он догадывался, воображала, будто превзошла Изабель, и, чтобы утвердить это превосходство, уговаривала его разделиться. Это раздражало Симона: «Нет, я остаюсь не из-за нее. Я обязан остаться. Не может же мужчина бросить женщину в подобной ситуации. Вот только способна ли Долорес понять это?»

Около полуночи место их ночлега начала затапливать разлившаяся река, и им пришлось переместиться выше.

Остаток ночи выдался спокойным, однако в утренних сумерках их разбудил глухой лай. Собака неслась на них с такой скоростью, что Симон еле успел выхватить пистолет.

— Не стреляйте, — крикнула Долорес, держа в руках нож.

Но было слишком поздно. Собака упала, забилась в судорогах и испустила дух. Долорес склонилась над ней:

— Это собака тех разбойников. Они шли по нашим следам, а она бежала впереди.

— Но как можно идти по нашим следам? Их же едва видно!

— У Форсетты и Маццани, как и у вас, есть фонари. А теперь мы еще выдали себя этим выстрелом.

— Тогда надо бежать. И как можно быстрее.

— Встречи с ними нам все равно не миновать, если только вы не откажетесь от идеи преследовать Ролстона.

Симон взял ружье.

— Верно. Тогда остается одно: ждать здесь и перестрелять их всех.

— Да, — ответила она. — Но…

— Что?

— А вы зарядили ружье после того, как стреляли вчера в бандитов?

— Нет, и мой патронташ остался на песке, там, где я спал.

— Мой тоже, теперь их залило водой. Значит, шесть патронов в браунинге — это все, что у нас есть.

4. Сражение

По сути, самым верным шансом на спасение было бы переправиться на ту сторону и попытаться убежать по левому берегу реки. Но это значило бы отдалиться от Ролстона. Поэтому Симон откладывал такое решение на самый крайний случай. К тому же, как оказалось, Форсетта предусмотрел такой поворот событий: как только рассвело, на другом берегу Соммы вверху по течению они заметили двух бродяг. Так что этот план стал неосуществимым.

Прошло еще немного времени, и путники поняли, что их убежище раскрыто. А их нерешительность только сыграла врагам на руку. Метрах в пятистах выше и ниже по течению виднелись оружейные стволы.

— Это Форсетта и Маццани, — сказала Долорес. — Нам угрожают и справа, и слева.

— Но прямо-то путь свободен.

— Там тоже засада.

— Я никого не вижу.

— Они там, поверьте. Спрятались в надежном укрытии.

— Набросимся на них и прорвемся.

— Для этого нужно преодолеть незащищенное пространство, под перекрестным огнем Маццани и Форсетты. Они меткие стрелки. И не промахнутся.

— И что же делать?

— Будем отбиваться здесь.

Это был хороший совет. Груда мраморных глыб, наваленных друг на друга, как детские кубики, образовывала настоящую крепость. Долорес и Симон, осмотревшись, выбрали ее своим укрытием, хорошо защищенным и позволяющим отслеживать передвижения противников.

— Они наступают, — внимательно всматриваясь вдаль, сообщила Долорес.

Весь крутой берег реки был завален стволами деревьев, огромные корни переплетались между собой. Прячась за ними и прикрываясь широкими досками, начали свое наступление Маццани и Форсетта. А тем временем по равнине на Долорес и Симона стали надвигаться, словно живые, какие-то обломки, мотки троса, части кораблей, куски палубы, листы котлов. Эти импровизированные щиты незаметно приближались к ним тяжелым и уверенным шагом, будто черепахи, что упорно следуют к своей цели по невидимому радиусу, ведущему точно в центр. А центром была крепость. Под командованием Маццани и Форсетты бродяги начали ее штурм. Время от времени из-за щитов появлялась чья-то нога или голова.

— Черт! — с бешенством воскликнул Симон. — Мне бы хоть немного патронов, уж я бы задал трепку этим слизнякам!

Долорес наставила на бродяг два бесполезных теперь карабина в надежде, что это отпугнет неприятеля. Но, поскольку осажденные ничего не предпринимали, это только прибавляло уверенности нападающим. Два индейца даже не пытались прятаться — видимо, замыслили какую-то хитрость.

Чтобы показать свою ловкость, один из них — Форсетта, как сказала Долорес, — подстрелил чайку над рекой.

Маццани выстрелил в ответ. Вдруг послышался рокот — в небе появился аэроплан. Он довольно низко пролетел над рекой и, заглушив мотор, спланировал на берег, едва не коснувшись мраморных глыб. Когда он поравнялся с индейцами, Маццани вскинул ружье и медленно прицелился. Последовал выстрел. Подбитый самолет клюнул носом, затем стал заваливаться то в одну, то в другую сторону, казалось, что он вот-вот опрокинется, и петляя, как раненая птица, исчез из виду.

Симон попытался было высунуть голову, но тут же просвистели пули, выпущенные обоими индейцами, и с треском отскочили рикошетом