Грандиозное событие - Морис Леблан
— Вот оно, право сильного. Здесь нет жандармов, судей, палачей! Нет гильотины! Так зачем церемониться? Все социальные и моральные устои, все завоевания цивилизации исчезли в одночасье. Остались лишь первобытные инстинкты: отбирать силой чужое, убивать в порыве гнева или ради наживы. Прочее неважно! Мы вернулись в каменный век, где каждый за себя!
Вдруг где-то впереди послышалось пение, над рекой звонким эхом разнеслись голоса. Симон и Долорес прислушались: это были протяжные французские напевы. Голоса приближались. Из завесы тумана выплыла большая лодка. Полная людей, нагруженная мебелью и домашним скарбом, она шла вперед благодаря мощным усилиям шести гребцов. Это покинувшие родные края моряки с семьями обследовали берега в поисках места для строительства своих новых домов.
— Вы из Франции? — крикнул им Симон, когда лодка проплывала мимо.
— Да, из Кайе-сюр-Мер, — ответил один из певцов.
— То есть эта река — Сомма?
— Точно, Сомма.
— Но течет она почему-то на север.
— В нескольких милях отсюда она делает крутой поворот.
— А не встречали вы случайно людей, которые везли на лошадях связанных старика и девушку?
— Нет, ничего такого не видели.
Парень вновь затянул песню, ее подхватили два женских голоса, и лодка уплыла.
— Наверное, Ролстон повернул в сторону Франции, — предположил Симон.
— Исключено, — возразила Долорес, — ведь ему рассказали о золотоносном источнике, и теперь он его ищет.
— Тогда куда они подевались?
Ответ на этот вопрос они получили спустя час изматывающего пути по земле, усеянной битыми ракушками — останками миллиардов моллюсков, которые веками формировали ландшафт морского дна. Ракушки хрустели под ногами, местами их было так много, что Симон и Долорес проваливались в них по щиколотку. Иногда на их пути оказывались обширные, простирающиеся на сотни метров участки, заваленные дохлой рыбой, источавшей невыносимую вонь. И тогда приходилось идти прямо по ней.
Наконец они ступили на твердую почву, и вскоре вышли на мыс, который заканчивался обрывом над рекой. Там они увидели дюжину грязных дикарей в лохмотьях, вероятно, мародеров, участников большого грабежа, которые осатанело отрывали куски мяса от лошадиной туши и жарили их на слабом костре из отсыревших досок. С ними была овчарка. Один из них рассказал, что видел, как утром какие-то вооруженные люди наспех соорудили шаткий скат к затонувшей посреди Соммы лодке и перебирались на другой берег.
— Это было там, на обрыве. Сначала с него спустили девушку, а следом связанного старика.
— А лошадей не переправляли на другой берег? — спросил Симон.
— Лошади были измученные — их бросили. Трех взяли мои товарищи и отправились на них во Францию — им сильно повезет, коли лошади сдюжат. А четвертая, так вот она, на вертеле, ее-то и жрем. Надо же чем-то брюхо набить.
— Ну а те люди с девушкой и стариком куда отправились?
— За золотом. Они говорили, есть какой-то источник, из которого сыплются монеты. Самые настоящие. Мы тоже туда идем. Вот только доброго оружия нам недостает.
Тут разбойники, не сговариваясь, поднялись, окружили Долорес и Симона, а тот, кто с ним разговаривал, положил руку на его ружье.
— Очень кстати! Хорошо иметь при себе такое оружие. На случай, если придется оборонять кошелек, небось, туго набитый. Но у нас с товарищами тоже кое-что есть, — добавил он устрашающим тоном, — палки да ножи.
— Пистолет надежнее, — сказал Симон, выхватив его из кармана.
Разбойники расступились.
— Ни с места! Вздумаете шевельнуться — пристрелю.
Симон попятился к обрыву, уводя с собой Долорес и продолжая держать на мушке мерзавцев. Те не двигались.
— Идем, — проговорил Симон, — нам их нечего бояться.
Полреки перегораживала лежащая кверху днищем массивная лодка, напоминавшая панцирь черепахи. После наводнения на берегу осталось много всяких балок и досок, уже полусгнивших, но еще достаточно крепких, чтобы люди Ролстона смогли соорудить из них мостки длиной метров двенадцать.
Долорес и Симон быстро их преодолели, без труда забрались на днище плоскодонки и, держась за якорную цепь, спустились на другой берег. Но только Долорес ступила на землю, как с противоположной стороны реки раздался выстрел, и цепь, которую она еще не отпустила, сотряслась от сильного удара.
— Ох и повезло же мне, — сказала Долорес. — Пуля попала в цепь.
Симон обернулся и увидел лишь разбойников, вереницей идущих к мосткам.
— У этих карабина нет. Кто же тогда стрелял? — недоумевал Симон.
Долорес резко оттолкнула его за лодку, чтобы уберечь от пуль.
— Кто стрелял, спрашиваете? Форсетта или Маццани.
— Вы их видели?
— Да, вдалеке на мысе. Как вы понимаете, им не пришлось долго уговаривать тех мародеров напасть на нас.
Симон и Долорес перебежали к другой стороне лодки, откуда была видна вся переправа, при этом сами они стали недосягаемы для пуль.
— Стреляйте же! — крикнула Долорес, увидев, что Симон колеблется.
Он выстрелил. Бандит, который шел первым, взвыв от боли, упал и схватился за ногу. Другие отступили и уволокли за собой раненого, так что на обрыве больше не осталось ни души. Но даже если разбойники не рискнут снова сунуться на переправу, Симону и Долорес рано было покидать свое укрытие. Стоит им только показаться — тут же попадут под пули Форсетты и Маццани.
— Дождемся ночи, — решила Долорес.
Долгие часы с ружьем наготове они наблюдали за обрывом, на котором время от времени кто-то появлялся, размахивал руками и вскидывал карабин, что заставляло Симона и Долорес снова прятаться. Следы показывали, что Ролстон двигался вверх по Сомме, и, когда достаточно стемнело, они вновь отправились в путь.
Симон и Долорес шли быстро, так как не сомневались, что индейцы с разбойниками пустятся за ними в погоню: над рекой слышались их голоса, и были видны какие-то отблески на противоположном берегу.
— Они прекрасно знают, — сказала Долорес, — что Ролстон направился в эту сторону и мы его ищем, а значит, пойдем по его следу.
Симон и Долорес продвигались ощупью, время от времени ориентируясь по слабому мерцанию реки, и через два часа пути наткнулись на какой-то завал. Симон осторожно посветил электрическим фонарем: это были, как им показалось, огромные тесаные мраморные глыбы с какой-то затонувшей баржи. С одной стороны их омывало водой.
— Думаю, мы можем остановиться здесь, хотя бы до рассвета, — сказал Симон.
— Хорошо, — откликнулась Долорес, — а на рассвете вы продолжите свой путь.
Ее ответ удивил Симона:
— Надеюсь, вы тоже, Долорес?
— Конечно, но не лучше ли нам разделиться? Скоро след Ролстона отклонится от реки, станет менее заметным, значит, вы будете медленнее продвигаться вперед, и, если я не направлю Форсетту ложным путем, он неминуемо настигнет вас.
