Дитя Беларуси - Хитрый Лис

— Эй-эй, без паники! Никто не умер! — она плавно спрыгнула вниз, приземлившись между мной и "потерпевшим". Её линзы на маске то сужались, то расширялись, передавая крайнюю степень замешательства. — Слушай, милый, присядь на поребрик. Вот так, молодец. Никакого насилия, просто… эм… резкий перепад давления. Бывает, когда совершаешь преступления. Карма, знаешь ли, бьёт метко.

Она бросила на меня быстрый, совершенно растерянный взгляд, а потом снова переключилась на парня в голубом, начав ворковать над ним, как наседка над яйцом. В этот момент за углом взвизгнули сирены.

Две патрульные машины вылетели на перекрёсток с таким дрифтом, будто они спешили предотвратить конец света. Из машин выскочили три женщины-офицера. Форма сидела на них идеально, подчёркивая широкие плечи, а на поясах у каждой висели тяжёлые кобуры и дубинки. Они двигались слаженно, как хищники на охоте.

— Всем оставаться на своих местах! Полиция Нью-Йорка! — крикнула та, что постарше, с коротким ёжиком седых волос.

Следом, словно вызванная по магическому сигналу, прилетела карета скорой помощи. Двери распахнулись и оттуда выскочили две женщины-фельдшера с оранжевыми чемоданчиками. Я ожидал, что они бросятся к лежащей преступнице. Я ошибался.

Преступницу копы просто лениво пнули, проверяя жива ли и тут же заковали в наручники, оставив валяться на холодном асфальте. Весь основной десант врачей и полиции сосредоточился… на нас.

— Отойдите от него, Девушка-Паук! — скомандовала седая офицерша, направляясь прямиком ко мне. — Вы только посмотрите на него… Бедняга в полном ступоре. Мистер, — мягко обратилась она ко мне, — могу я увидеть ваше удостоверение?

— Офицер, я в норме, — попытался сказать я, протягивая запрошенную карточку, но мне не дали закончить.

— Конечно-конечно, разумеется, ты в норме, — ласково, пугающе ласково пробасила женщина-фельдшер, материализуясь по левое плечо от меня, — шоковая реакция. Видите, как у него дёргается глаз? Это глубочайший стресс. Срочно несите одеяло!

Прежде чем я успел среагировать, на мои плечи накинули тяжёлое, шуршащее серебристое полотно. Оно пахло стерильностью и моим личным унижением.

— Я. В. Полном. Порядке, — повторил я, чеканя каждое слово. В моём мире это назвали бы "гневом", здесь это сочли за "истерический шёпот".

— Тш-тш-тш… — фельдшер начала гладить меня по плечу (через одеяло, слава богу). — Не нужно геройствовать. Вы перенесли ужасное потрясение. Мужчины не должны видеть такое… такое грубое проявление силы. Хотите воды? У нас есть с лимоном и мятой, очень успокаивает.

Рядом со мной "голубого жилета" уже усадили в кресло-каталку, хотя у него были целы обе ноги. Его облепили сразу три женщины, предлагая чай из термоса, горький шоколад для выработки эндорфинов и визитку психолога. Он с готовностью рыдал в плечо офицеру полиции, размазывая тени по её шеврону и та сочувственно кивала, записывая показания.

— Итак, — седая офицерша повернулась к Девушке-Пауку, которая всё это время старательно прятала руки за спину, будто нашкодившая школьница. — Рассказывай… Паук. Как ты допустила, что гражданские мужчины оказались так близко к преступнице?

— Я… я просто… — Паучиха затараторила, активно жестикулируя. — Я прилетела, а она уже… Ну, в общем, она хотела напасть на него! — она быстро указала в мою сторону. — Да! Она бежала прямо на него, размахивая сумочкой как… как древним кистенем! И он… он так храбро стоял на месте, что она, наверное, просто споткнулась об его мужество! Да! Врезалась лбом в его… ну… ауру стойкости! Да. В неё. А я в этот момент её… того. Добила. Обезвредила в полёте!

Она выразительно посмотрела на меня через свои огромные белые линзы, буквально умоляя взглядом подыграть этой нелепице. В её позе читалось: "Пожалуйста, не говори им, что ты умеешь драться, иначе нас обоих запрут в дурке".

Полицейская перевела взгляд на меня, потом на грабительницу, у которой на челюсти уже расцветал багровый синяк размером с мой кулак. Вид никак не походил на "встречу с аурой".

— Споткнулась, значит? — офицерша прищурилась. — Об мужество? Ну, допустим. В любом случае, — она снова посмотрела на преступницу с такой ненавистью, будто та только что сожгла приют для собак, — Эту дрянь мы оформим по полной программе. Нападение на мужчину в общественном месте, повлёкшее за собой тяжёлую психологическую травму… Пять лет — это минимум, если адвокат будет гением. А если нет — уедет на десять.

— Послушайте, — я решительно сбросил с плеч дурацкое блестящее одеяло. Оно опало к моим ногам, как обёртка от дешёвой конфеты. Копы и врачи синхронно охнули, будто я сорвал с себя гипс раньше времени. Ловко выхватываю своё удостоверение у полицейской и продолжаю, — У меня нет претензий. Я не пострадал. Я ухожу.

— Но мистер! — фельдшер попыталась схватить меня за локоть. — Вам нужно в госпиталь! Мы должны проверить ваш уровень кортизола! Такие всплески адреналина крайне опасны для мужского сердца!

— Моё сердце переварит и не такое, — отрезал я, подхватил поудобнее свой чехол и, не оглядываясь, пошагал прочь. Шаги гулко отдавались в ушах, заглушая причитания за спиной.

— Мистер! Подождите! — крикнула вслед Паучиха, но я лишь прибавил скорость, мечтая поскорее оказаться в четырёх стенах.

Я чувствовал на своей спине десятки сочувствующих, липких взглядов. Для них я был испуганным оленёнком, который чудом спасся из-под колес грузовика. Мне же хотелось скорее принять ледяной душ и смыть с себя глупость этого мира мылом.

Добравшись до своего дома, я трижды проверил замки — привычка, которая здесь казалась излишней, но грела душу. Перед тем как задёрнуть тяжёлые шторы, я всё же взглянул в окно. На крыше дома напротив, на фоне кроваво-оранжевого заката, сидел тонкий силуэт в красно-синем трико. Она сидела там, подтянув колени к подбородку и смотрела прямо на мои окна, не скрываясь.

— Великолепно, — пробормотал я, — теперь у меня есть личный ангел-хранитель с ПМС и в лосинах. Бред…

Остаток дня я провёл в полумраке квартиры, даже не приближаясь к окну. Сон пришел тяжёлый, душный, наполненный розовым туманом и звуками сирен.

Утренняя хандра была столь сильна, что я решил покинуть своё убежище только ради физиологической необходимости. Мне нужен был кофе. Настоящий, горький кофе и что-то, что можно жевать, не чувствуя вкуса ванили. Я старался не думать о героических сталкершах, а сосредоточиться на маршруте до ближайшей кофейни.

Вот только… Начались странности.

Сперва я начал замечать слишком долгие взгляды проходящих мимо девушек. Не те похотливые взгляды, к которым я уже начал привыкать, а… жалостливые. Словно я был бездомным щенком с перебитой лапой.

В кофейне бариста — крепкая деваха с татуировками на предплечьях — посмотрела на меня так, будто я только что вернулся с фронта.

— За