Грандиозное событие - Морис Леблан
Два часа они шли в хорошем темпе. Прерия представляла собой волнистую равнину, где ил чередовался с песком и мелкие ручейки неуверенно пытались проложить русло. Над их головами, будто потолок, висел густой, неподвижный туман.
— Это же самое настоящее чудо, мой дорогой Мезозой! — восторгался Симон, пока они шли по длинной тропе из мелкой гальки, которая вилась перед ними, словно дорожка в парке, петляющая между лужайками. — Такое приключение — это чудо! Кошмарное, конечно, учитывая все катаклизмы, нечеловеческие страдания, потери и смерти, но в то же время это самое потрясающее и невероятное приключение, о каком можно только мечтать в молодости. Это что-то немыслимое!
— Вот именно, немыслимое, — согласился Мезозой, поглощенный своими научными изысканиями. — То, что здесь оказалась эта галька, в самом деле, как ты говоришь, немыслимо! Кстати, взгляни на рыбин с золотистой чешуей, которые лежат вон там кверху брюхом…
— Да-да. Начало новой эры не может обойтись без жертв. Я всматриваюсь в будущее, как иной раз всматриваешься в неизведанные дали, и вижу… О, что я вижу! Чего там только нет! Самая настоящая драма: безумства, страсть, ненависть, любовь, жестокость, великодушие! Мы на пороге новой эпохи, нас распирает энергия, и жажда действий пьянит, как крепкое вино.
Восторженность Симона утомила Мезозоя.
— Да ты с ума сошел со своим Фенимором Купером, мой мальчик! И стал слишком болтливым, — сказал он и с ворчанием отъехал в сторону.
Однако Симон был в трезвом уме. Его переполняла кипучая энергия, и после вчерашних событий его снова тянуло на подвиги.
Всеми его помыслами владел образ Изабель. Он не думал о цели их экспедиции или охоте за сокровищем. Он непременно разыщет драгоценную миниатюру, спрятанную в складках пледа. Ролстон? Его шайка мерзавцев? Удары кинжалом в спину? Выдумка, страшный сон! Настоящая только Изабель. Единственным его желанием было снискать славу рыцаря, сражающегося ради любви своей Прекрасной Дамы.
По пути попадались остовы кораблей, но вокруг них уже не было ни лагерей, ни людей в поисках добычи — одни лишь редкие бродяги, как будто все остальные боялись слишком удаляться от берега. Поверхность становилась все более неровной, она, как объяснил Мезозой, состояла из бывших песчаных пластов, которые сдвинулись от подземных толчков и смешались с осадочными породами. Отряду приходилось огибать бесформенные бугры, пока еще не обработанные временем, которое все упорядочивает, утрясает, всему придает устойчивый вид.
Они пересекли окруженное невысокими холмами мелкое прозрачное озерцо, дно которого было усыпано белыми камешками. Затем спустились по ущелью между двумя крутыми склонами, покрытыми илом, по камням струилась вытекающая из озерца вода. Едва они вышли из ущелья, как лошадь индейца отскочила в сторону, едва не сбив стоявшего на коленях человека с залитым кровью лицом, который стонал и корчился от боли. Рядом лежал еще один, его остекленевший взгляд был обращен к небу.
Антонио и Симон мигом спешились. Раненый поднял голову, и Симон воскликнул:
— Да я же его знаю! Это Уильям, секретарь лорда Бейкфилда. И второй мне тоже знаком, это Чарли, камердинер лорда. На них напали. Уильям, что произошло? Это я, Симон Дюбоск.
— Бейкфилд… Лорд Бейкфилд… — с трудом пробормотал тот в ответ.
— Что с вами случилось, Уильям?
— Вчера… вчера…
— Ясно, на вас напали вчера. Кто это был?
— Ролстон…
Симон вздрогнул.
— Ролстон! Это он убил Чарли?
— Да… А меня ранил… Всю ночь я звал на помощь. И тут появился еще один…
— На вас снова напали, не так ли? — продолжил за него Антонио. — Но на этот раз какой-то бродяга, вознамерившийся вас обокрасть. А когда он услышал, что мы приближаемся, то ударил вас и сбежал, да? Тогда он не мог далеко уйти.
— Там… туда… — запинаясь, проговорил Уильям и слабо махнул рукой.
Индеец указал на следы, которые уходили влево, к склонам холмов.
— Он пошел туда.
— Я догоню его, — сказал Симон, вскочив в седло.
— Но зачем он нам? — удивился индеец.
— Надо же наказать этого мерзавца!
Симон пустил коня галопом. К нему присоединился один из товарищей индейца, тот, что ехал на лошади и чье имя он так и не узнал. Очень скоро они увидели, как шагах в пятистах перед ними, на вершине холма из-за валунов поднялся человек и бросился наутек.
Через пару минут Симон добрался до его убежища и воскликнул:
— Я его вижу! Он огибает озерцо. Вперед, мы его перехватим!
Симон спустился по другому склону и направил коня прямо в воду. Слой ила на дне был такой толстый, что оба всадника с трудом продвигались вперед. Когда они выбрались на противоположный берег, беглец увидел, что преследователей всего двое, развернулся, вскинул ружье и прицелился.
— Ни с места, или буду стрелять! — крикнул он.
Но Симон, скакавший во весь опор, не сумел так быстро остановиться. Когда прогремел выстрел, их с убийцей разделяло не более двадцати метров. Второй всадник ринулся вперед и поднял лошадь на дыбы, заслонив Симона. Пуля попала лошади в брюхо и сразила ее наповал.
— Вы спасли мне жизнь, благодарю вас! — воскликнул Симон, отпустив повод и спешившись, чтобы помочь товарищу.
Тому пришлось несладко: бившаяся в агонии лошадь придавила его и в любую секунду могла ударить копытом. Симон с трудом вызволил своего спасителя, который даже не пытался помочь ему, — как оказалось, он потерял сознание.
— Надо же, — удивился про себя Симон, — обычно эти ребята не лишаются чувств, упав с лошади.
Он опустился на колени, увидел, что бедняга еле дышит, расстегнул несколько пуговиц на груди и был ошарашен. Только тут Симон впервые всмотрелся в своего товарища: прежде в широкополой шляпе он был неотличим от остальных индейцев из отряда, теперь же шляпа слетела с его головы. Под ней был повязан оранжевый шелковый платок, который Симон проворно снял. Показались черные кудри.
— Девушка, — пробормотал он. — Долорес…
Его глазам вновь предстала ослепительная красота, к которой то и дело возвращались его мысли вот уже два дня. Он испытывал чистое восхищение без примеси сторонних чувств. Восхищение это столь явно читалось в его взгляде, что не ускользнуло и от очнувшейся девушки. Она улыбнулась.
— Мне уже лучше, просто закружилась голова.
— Вам не больно?
— Нет, я привыкла ко всяким происшествиям. На съемках частенько приходится падать с лошади. Она мертва? Как жаль!
— Вы спасли мне жизнь, — сказал Симон.
— Теперь мы квиты.
Серьезное выражение шло к ее лицу, не лишенному строгости. Есть такие красивые лица, в которых парадоксальным образом сочетаются страсть и целомудренность, благородство и чувственность,
