Грандиозное событие - Морис Леблан
Часа через два ему привиделось, будто дверь комнаты открылась, он вспомнил, что не запер ее на засов. Легкие шаги прошелестели по ковру. Затем ему почудилось, что кто-то наклонился к нему. Это была женщина. Он почувствовал на своем лице свежее дыхание, и в темноте еле угадал быстро удаляющуюся тень.
Симон попытался зажечь свет. Безрезультатно.
Тень исчезла. Была ли это освобожденная им девушка? Но зачем она приходила?
8. На тропе войны
В четыре часа утра на улицах было безлюдно. Только изредка мимо разрушенных домов и разбитых тротуаров проезжали повозки зеленщиков. Вдруг из-за угла вывернул небольшой отряд. Симон сразу узнал ехавшего во главе всадника на рослом жеребце — это был Мезозой в своем засаленном цилиндре и черном сюртуке, полы которого свисали с обеих сторон. К его седлу были приторочены туго набитые тюки.
Следом ехали Антонио Зоркий Глаз и другой всадник, каждая лошадь тоже была нагружена тяжелыми тюками. За всадниками шли трое пеших, и один из них вел лошадь в поводу. Смуглые и длинноволосые, они были одеты примерно так же, как и Зоркий Глаз: мягкие гетры с кожаными кисточками, замшевые штаны, фланелевые пояса, широкополые фетровые шляпы с яркими лентами. Эта разношерстная компания в пестрых лохмотьях смотрелась весьма колоритно: цирковые ковбои соседствовали с краснокожими из романов Фенимора Купера и искателями приключений Гюстава Эмара. Ружья за спиной, револьверы и кинжалы за поясом.
— Ну и ну! — воскликнул Симон. — Самая настоящая военная экспедиция! Значит, мы отправляемся к дикарям?
— Мы отправляемся туда, — со всей серьезностью ответил Антонио, — где никто не живет, нет никаких постоялых дворов, зато встречаются пришельцы не менее опасные, чем дикие звери, так что мы взяли с собой припасы на два дня: провиант для нас, овес и фураж для лошадей. Это наш отряд. Братья Маццани, старший и младший. Форсетта. Мезозой. Там на лошади мой закадычный друг. А это для вас — Орландо III, почти чистокровный конь, сын Грасиоса и Чикиты.
Индеец вывел вперед статного длинноногого скакуна, нетерпеливо прядавшего ушами.
Симон прыгнул в седло. Происходящее нравилось ему все больше.
— А вы, мой дорогой учитель, — обратился он к Мезозою, — вы тоже с нами?
— Я опоздал на поезд и, вернувшись в гостиницу, встретил Зоркого Глаза, который предложил присоединиться к экспедиции. Я как представитель науки буду отвечать за геологические, географические, орографические, стратиграфические, палеонтологические и другие наблюдения. Так что дело для меня найдется.
— Тогда в путь! — скомандовал Симон.
Он занял место во главе кавалькады рядом с Антонио и спросил:
— Скажите, откуда все-таки родом ваши товарищи? Да и вы сами, Зоркий Глаз? Даже если и не перевелись еще потомки краснокожих, едва ли они расхаживают по Европе. Признайтесь, что вы специально переоделись и загримировались.
— Не совсем так. И я и они, мы действительно родом из Америки. Я внук одного из последних индейских вождей, Длинного Карабина, который выкрал внучку канадского охотника и женился на ней. А моя мать мексиканка. Как видите, даже несмотря на смешение кровей, мои корни не вызывают сомнений.
— Понятно. Но здесь-то вы как оказались? Я никогда не слышал, чтобы английское правительство поддерживало потомков сиу или могикан.
— На английском правительстве свет клином не сошелся.
— Что вы хотите сказать?
— Что есть такие заведения, которые заинтересованы в том, чтобы мы не исчезли.
— Вот как! Например?
— Киностудии.
Симон хлопнул себя по лбу.
— Глупец! Как я об этом не подумал? Так значит, вы…
— Да, всего-навсего актеры. Снимаемся в фильмах о Диком Западе, прериях, ковбоях и бандитах.
— Так вот в чем дело! — воскликнул Симон. — Наверняка я видел вас на экране. Равно как и… я только сейчас понял, что, кажется, видел в кино и прекрасную Долорес. Но что же вы делаете в Европе?
— Меня пригласила английская киностудия, и я взял с собой нескольких своих товарищей, в чьих жилах течет кровь краснокожих, мексиканцев и испанцев. Но лучший из них — остальные, должен признаться, личности весьма ненадежные, и я настоятельно рекомендую вам остерегаться синьора Форсетту и братьев Маццани, — так вот, месье Дюбоск, лучший из них позавчера пал от руки Ролстона. Я любил Бадьяриноса, как родного отца, и поклялся отомстить за него. Вот так.
— Зоркий Глаз, внук Длинного Карабина, мы отомстим за вашего друга, — пообещал Симон, — но Ролстон тут ни при чем.
Симон как опытный авиатор и мореход прекрасно ориентировался на местности и никогда не расставался с компасом, он играючи мог добраться до пункта назначения, почти безошибочно определив широту и долготу. Он взял курс прямо на юг, подсчитав, что им предстоит преодолеть километров пятьдесят, если ничто не заставит их отклониться в сторону.
Небольшой отряд отправился в путь. Оставив слева хребет, вдоль которого Симон двигался накануне, они почти сразу вышли на гряду невысоких дюн, возвышавшихся над бескрайними полями желтоватого ила, покрытого сетью маленьких ручейков. Этот речной ил унесло далеко от берега.
— Превосходные аллювиальные отложения, — отметил Мезозой. — Со временем ручьи сольются в речки, а песок смешается с почвой.
— Через пять лет там, где некогда было морское дно, мы увидим пасущихся коров, — подхватил Симон, — а через десять здесь проложат железную дорогу и возведут роскошные отели.
— Возможно, но пока все не так радужно. Взгляни на эту заметку из вчерашней газеты. Во Франции и Англии страшная разруха. Общественная и экономическая жизнь замерла. Ничего не работает. Письма и телеграммы доходят через раз. Люди в растерянности, отовсюду звучат самые невероятные предположения. Не счесть тех, кто лишился рассудка или покончил с собой. А сколько преступлений! Орудуют как преступники-одиночки, так и банды, а мародеры грабят магазины и церкви. Полный мрак и хаос.
Нанесенный течениями ил выступил наружу, но слой его был не слишком толстым, и путники сочли безопасным пойти прямо по нему. Судя по следам, кто-то уже проходил и здесь, и по влажному песку дюн. Отряд миновал остов корабля, вокруг которого какие-то люди разбили лагерь. Одни ломали корпус судна, другие пробирались внутрь по развороченной дымовой трубе, третьи крушили молотком деревянную обшивку. Они разыскивали уцелевшие ящики с провизией. Тут же, сидя прямо на обломках, их ждали измученные, одетые в лохмотья женщины. Рядом бегали и играли дети, в толпе бродил торговец с бочонком пива на спине — первый признак зарождающегося общественного устройства, а две девушки за наскоро сколоченным прилавком продавали чай и виски.
Вдалеке виднелся еще один лагерь, а кругом блуждали бродяги и группки людей, так же как и наши герои, отправившиеся на разведку.
— Невероятно! —
