Дитя Беларуси - Хитрый Лис

Я молча смотрел на неё, анализируя каждое слово. Ванда была права на все сто процентов. Нам катастрофически не хватало агента, способного работать на самом дне криминального мира Нью-Йорка, не связанного моральными ограничениями и корпоративной этикой. И хоть я и сам понимаю как там работать, но она была совершенно права в том, что мне не с руки появляться в низах лично. А с учётом того факта, что она, как и Логан. регенератор…

Она была не просто полезна. Она была необходима.

— Твои аргументы приняты, Ванда, — ровно произнёс я, не меняя выражения лица, — я признаю твою компетентность. Твоя кандидатура утверждена.

— Ура! — Ванда засияла так, что могла осветить всю квартиру. — Так значит, мы теперь живём вместе? Я могу занять левую половину кровати?

— Нет, — отрезал я, пресекая её энтузиазм на корню, и бросая намекающий взгляд на ободок с ушками, слегка усмехнулся — у меня нет лотка, Ванда. И жить ты здесь не будешь. Я ценю личное пространство. Но твой номер я сохраню, и мы будем работать вместе.

Ванда театрально вздохнула, картинно приложив руку к груди, но спорить не стала.

— Ладно, уговорил. Но доступ к твоему холодильнику и право иногда врываться в гости я оставляю за собой!

Я философски пожал плечами — в этом безумном мире это была приемлемая цена за такого агента.

В этот момент девушка, привязанная к стулу, издала тихий стон. Фелиция Харди начала приходить в себя. Я перевёл взгляд на воровку — теперь надо решать, что делать с ней…

Девушка дёрнулась, издала глухой, сдавленный стон сквозь скотч и резко распахнула глаза.

Её взгляд поначалу был затуманенным, но инстинкты сработали мгновенно. Она попыталась дёрнуться, рефлекторно оценивая степень свободы, и тут же поняла, что профессионально связана. Никаких люфтов, узлы не поддаются.

Она подняла глаза на меня. Я знал, кого она ожидала увидеть — в её представлении Сильвер Фокс был холодным внешне, но внутренне изнеженным, смазливым манекенщиком, который при виде взломщицы должен был забиться в угол, дрожащими руками набирая номер службы спасения или своей "сахарной мамочки".

Вот только вместо этого она встретилась с моим взглядом — холодным, абсолютно пустым взглядом человека, который менее суток назад методично расстреливал нежить из дробовика. Взглядом одного из орудий неизвестного ей Высокого Стола, для которого её жизнь — не более чем строчка в бухгалтерской книге. Я видел, как в её глазах расширились зрачки. Слом шаблона произошёл за долю секунды — она уже поняла, что влезла в очень, очень неправильную квартиру.

Тишину, повисшую в гостиной, нарушил задумчивый хмык — Ванда, облокотившись на стол, с явным удовольствием наблюдала за этой сценой.

— Связанная воровка в латексе, суровый, доминирующий хозяин квартиры, кляп… — мечтательно протянула Уилсон, поигрывая ободком. — Я определённо видела этот фильм! Мне уже включать немецкую музыку и нести свечи? А присоединиться можно?!

Я проигнорировал клоунаду Ванды. Сделав шаг к Фелиции, я ухватил край армированного скотча и резким, выверенным движением сорвал его с её губ. Девушка тихо зашипела от боли, жадно глотая ртом воздух.

Стоит отметить, что она быстро взяла себя в руки, вздёрнула подбородок и попыталась натянуть на лицо дерзкую, снисходительную ухмылку.

— Слушай, сладкий, — хрипловато, с лёгким намёком начала она, — ну зачем нам эти жестокости? Ну ошиблась… С каждым такое случается — я просто попыталась зайти не в ту дверь. Мы же все тут взрослые люди, — её взгляд стал откровенно намекающим, — может решим всё более… Мирным способом?

— Ты не просто ошиблась дверью, Фелиция Харди, — ответил я и сунул руку в карман, доставая прозрачный зип-пакет, внутри которого тускло поблёскивали отмычки. Я поднял его так, чтобы он оказался на уровне её глаз, — ты попалась. Видишь ли… По определённым причинам, сейчас у полиции на меня острая реакция. Причём во всех смыслах. И когда я скажу, что в мою квартиру — квартиру притесняемого государством мужчины — пыталась вломиться воровка… А потом скажу, что она обронила отмычки с явными отпечатками… Мне даже страшно представить, что с тобой сделают. И, как ты отлично понимаешь, я сейчас совсем не блефую.

В глазах Кошки мелькнул неподдельный ужас — она явно в курсе городских событий и быстро поняла реальность моей угрозы.

Я наклонился чуть ближе. Расстояние между нашими лицами сократилось, и я позволил ей в полной мере прочувствовать исходящую от меня ледяную угрозу.

— Если я отдам этот пакет своим адвокатам… Они уничтожат твой с матерью фонд социально и финансово. Они заблокируют все ваши счета, арестуют трастовые фонды, пустят по миру вашу репутацию и оставят вас на улице даже без этого секс-шоповского костюма. Вы перестанете существовать, Фелиция.

Она судорожно сглотнула. Дерзость окончательно испарилась, уступив место животному страху.

— Чего… чего ты хочешь? — выдавила она, вжавшись в спинку стула.

— Ты будешь смеяться, но ничего, — я выпрямился, возвращая себе привычную дистанцию, — это ты сама попыталась влезть в мой дом. И теперь ты просто остаёшься моей должницей. Очень и очень "глубокой" должницей. А твоё хобби… Возможно оно даже будет полезным, — я сделал паузу, позволяя моим словам укорениться в её сознании, — правда, в отличии от твоей клептомании, эта польза будет в куда более созидательном русле. Мы хорошо поняли друг друга, Фелиция?

Харди тяжело дышала — она посмотрела сперва на меня, затем на ухмыляющуюся в углу Ванду, и снова на меня. Гордая богатейка, привыкшая играть чужими жизнями и сейфами, оказалась загнана в глухой угол.

Она медленно, скрепя сердце, опустила голову, признавая своё полное, абсолютное поражение.

— Я поняла тебя… босс.

Я кивнул. Внеплановая вербовка прошла успешно. Мой арсенал пополнился ещё одним весьма специфичным, но крайне полезным инструментом. Оставалось лишь разрезать паракорд и выставить её за дверь. Ночь подходила к концу, а я не хочу чтобы видели, как из моей квартиры выходит столь сомнительно одетая особа.

Петра Паркер / Майкл Морбиус.

Несмотря на пасмурность, совершенно безмятежное утро в кампусе университета казалось насмешкой над минувшей ночью. Свежий ветер шелестел листвой, студенты спешили на лекции, и ничто в этом мире не напоминало о кровавой бане, развернувшейся в ночном клубе.

Петра Паркер щурилась от яркого света, сжимая в руках конспекты. Она почти не спала, но усталости не чувствовалось совершенно. Наоборот, внутри неё всё пело. Она была окрылённой. Анита Старк признала её. И, что особо важно, она показала Сильверу, что растёт над собой! Она больше не была девчонкой-плаксой, трясущейся из-за каждой неудачи — прошлой ночью она