Забытая цивилизация - Евгений Громов

Ли увидел эти этапы изнутри – улыбки и жертвенность, которые превращались в холодное расчётливое порабощение. Увидел, как отдельные личности медленно стирались, как голос коллектива наполнял их мысли, задавая цели, приоритеты, вкусы. И в финале понял, что «эхо» не стремилось к спасению: оно стремилось к бессмертию любой ценой, потребляя живые умы. Когда Ли вышел – или, как теперь было видно, был вытолкнут – он не вернулся прежним. Он стоял у сферы с глазами, которые знали слишком много; внутри его исчезла часть того, кем он был: воспоминания о детстве, мелочи, тонкие нюансы, которые делали его человеком. Взамен пришёл налёт чужого голосования – словно множество голосов шептали ему инструкции, предлагали пути, обсуждали мир. Он говорил тихо, и в его голосе слышались разные тона: иногда уверенность Анны, иногда песок Маркоса, иногда холодный расчёт эха. Он попытался объяснить увиденное – о падении цивилизации, о том, как «эхо» развивается – но его речь становилась прерывистой. Между фразами в его голове вставали чужие предпочтения, мнения и указания. Этот внутренний шлейф начал действовать внутри лагеря почти сразу. Резонатор не просто отдал воспоминания – он внедрил в Ли механизм голосования: идеи, которые первоначально казались предложениями, превращались в нарастающие поведенческие импульсы. В состоянии полузамещения он начал невольно подталкивать других: улыбка здесь, совет туда, неверный акцент в слове, который заставлял слушателей принимать решения. Команда, уставшая и истощённая, оказалась уязвима; их сны начали подстраиваться под внезапные желания и страхи, иллюзии крепли, защита слабела.

Маркос оказался первым, кто перестал быть только собой. Эхо, нашли щель в нём: уязвимость, застывший гнев, тоска по утраченному дому. Голоса в Ли и в кристаллах нашёптывали Маркосу сцены восстановления справедливости, возмездия. Он стал двигаться скорее как катализатор, чем как человек: его жесты ускоряли конфликты, его слова – обостряли подозрения. Он подталкивал Виктора, напоминал ему об отмщении; внезапные ассоциации в мозгу Виктора снова и снова воспроизводили картины боевого адреналина и безвинных раненных товарищей. Эта химия доверия и подозрения взорвалась скорым и страшным образом. Во время очередного столкновения – спорадического, странного, начатого как спор о тактике – Маркос повёлся так, словно тирующий воспоминаниями голос дал ему цель. Он кинулся на Виктора с такой жестью, будто бился не за жизнь, а за право управления. Виктор защищался с яростью, которую подпитывала уверенность в предательстве. Стычка переросла в насилие: кулаки, падения, удары о камень. Это была борьба без фигуральных контрактов, где оба отталкивали реальность друг друга. Результат был мгновенным и необратимым. Виктор принял удар, который сместил его равновесие, и упал так, что его голова встретила каменную плиту. Это был один резкий звук – хруст не костей в подробностях, а предельная тишина, которая последовала за падением. Ли, Маркос и Анна замерли: в воздухе стояла холодная ясность – Виктор не двигался. Его лицо было бледно, и дыхание замедлилось до зыбкого, потом прекратилось. Страх, волнение и вина тут же наполнили помещение. Никто не хотел убивать – но эхо, подпитывая их инстинкты, сделало возможным то, что спокойный рассудок отбросил бы. Потеря повергла команду в отчаяние, но это было только начало. Яна, пытавшаяся вмешаться, оттолкнула Маркоса, но в суматохе ноги соскользнули, и она получила сильный удар в грудь о выступ камня; дыхание стало хриплым. Она выстояла, но рана оказалась серьёзной: внутренний ущерб, затруднённое дыхание, кровь в горле. Она не умирала, но её силы таяли. В её глазах было осознание – не только боли, но и того, что её попытки лечить и удерживать команду провалились под напором чего-то чуждого.

Между ними возникла паника и обвинения. Маркос, чьё лицо было искажено смесью горечи и странной облегчённости, казался одновременно и виновником, и жертвой. Ли молчал, но время от времени в его голове всплывали голоса, предлагающие «решения»: коллективное благо, рациональные жертвы, необходимость ускорить интеграцию, чтобы сохранить что-то ценное. Эти голоса не произносили приказов вслух, но их импульсы прокрадывались в его жесты, в полутона речи, и это снова и снова подталкивало к радикальным действиям.

Анна стояла перед новой реальностью: два из пяти – мертв и умирающий; один – изменён; один – под влиянием; один – частично стёрт и наполнен голосами, которые умели манипулировать. Она знала теперь всё: происхождение эха, его механизмы и то, как тяжёлое бремя пыток превращает идею в паразита. И знала также: ядро можно уничтожить. Но цена была безжалостной. Разрушение резонатора, даже снаружи, могло спровоцировать мощный выброс энергии и выплеск всех записанных в нём воспоминаний – физическую и ментальную волну, которая оставит в живых, если повезёт, лишь тех, кто далеко, а тех, кто рядом, – сломанных или мёртвых. Альтернатива – искать способ «очистки», длительный и рискованный путь, во время которого эхо будет медленно подтачивать остатки команды и выживать с другими попытками.

В этой паузе Анна встала аккурат между сферой и прахом находящихся. Рука её дрожала от усталости и крови. Она прижала ладонь к груди Яны, пытаясь оценить дыхание. Яна шептала что-то непонятное – просьбу или прощание. Ли снял очки и посмотрел на неё, в его взгляде – смесь отчаяния и программы, как в машине, которая наткнулась на ошибку.

Анна ощутила холодный расчёт: можно, не раздумывая, взорвать всё, пресечь эхо, но навсегда лишиться возможностей и, возможно, жизни уцелевших. Можно искать очистку – шанс сохранить человечность, но позволить эху ещё пожрать тех, кто слабее, и дать ему время приспособиться. Она вспомнила лица: Виктора, который верил в порядок; Яну, чья профессия – удерживать; Маркоса, который хотел вернуть дом; Ли, который искал понимание. И подумала о том, что сделал эхо: оно не только забирало память; оно переворачивало ценности, обнуляло моральные якоря.

Анна опустилась на колени перед ядром. Её голос был ровным, но за ним стояла усталость и холодная решимость. «Если я разнесу это сейчас, – думала она, – я лишу себя шанса исправить всё. Если я не сделаю этого… мы можем потерять всё, что осталось от нас». Она могла услышать в голове советов эха – и знать, что они будут искушать её выбрать путь лёгкого разрешения, который на самом деле был бы концом человеческой автономии. Она подняла взгляд на Ли, на Маркоса, на Яну. В её лице промелькнул мучительный выбор….

Глава 9. Истина

В лаборатории повисла затянувшаяся тишина – такая же холодная и строгая, как и стеклянные панели вокруг резонатора. Анна работала, почти не отрываясь: её руки, дрожащие от усталости и крови, листали записи, анализировали