Забытая цивилизация - Евгений Громов

Перед финальной вылазкой они устроили короткую «сборку» – аккуратный круг, где каждый мог сказать то, что у него на сердце. Прощания не звучали театрально; они были маленькими, почти спрятанными.

–Я не хочу, чтобы нас поглотили так же, как тех, – прошептала Яна. – Я устала слушать их крики из записи. Они были люди. Они хотели по‑другому.

-Я хочу, чтобы правнуки помнили нас по именам, а не по шёпоту, – сказал Ли, и в этом простом желании прозвучала большая жалость. Он коснулся маленькой потёртой фотографии в кармане – изображения города, какого почти не существовало.

Маркос усмехнулся: «Я… не знаю, зачем я держался до сих пор. Наверное, потому что не мог представить себе иного конца. – Его голос трясся, но не от холода. – Если это даёт шанс – маленький, но шанс – я пойду.»

Анна посмотрела на него дольше, чем на других. В её голосе было меньше патетики, больше расчёта:

–Мы все пришли здесь со своими долгами, – сказала она. – Ни у кого нет права перекладывать своё решение на другого. Если кто‑то отступит – мы не сможем.

Они с Ли ещё раз прогнали тайминги. Ли объяснил, как настроит фазовые сдвиги, какой спектр шума нужен, какие частоты подавить. Яна описала, как она будет поддерживать когнитивное состояние, какие дозы стимуляции вводить, чтоб сознание не порвалось раньше времени, но и чтобы синхронность была абсолютной. Маркос распределил маршрут: вход через западную арку, обход мёртвых залов, короткий бег по разрушенному коридору к узлу резонатора – места, где старые связи были наиболее уязвимы. Анна собрала все эти элементы в план и подписалась, будто подпись могла сделать план реальнее.

Перед выходом вспыхнули признания. Ли рассказал, как он однажды отключил сигнал, который мог бы спасти двоих незнакомцев, потому что не хотел делиться ограниченными ресурсами. Его голос сломался на середине, и никто не сказал, что это было неправильно – просто сказали «я слышу». Яна призналась, что боялась ответственности за человеческие жизни больше, чем смерти. Маркос выдал историю, где в прошлом он не смог спасти ребёнка, и та память теперь давила на него, как свинец. Прощаний было немного: короткие объятия, жёсткие рукопожатия, обмен взглядов, которые обещали – если не вернёмся, то хотя бы сделали так, чтобы это имело смысл. Когда они вышли из ангара, руины встретили их шевелением – каждый шаг отзывался эхом в пустых корпусах. Они шли почти тихо, сохраняя расстояние, следуя маршруту Маркоса.

И тогда эхо нанесло последний удар. Оно не было ни голосом, ни шепотом. Оно было как ощущение – тонкое, как заноза, вонзившееся в голову Маркоса, как будто кто‑то аккуратно напомнил ему о провале, о тех, кого он потерял, о страхе быть использованным, о бесцельности жертв. В его голове возникла сцена: если они активируют шум, они могут погубить остатки его семьи, если те как‑то связаны с сетью; они могут уничтожить шанс на продолжение борьбы; они могут сделать себя тем же, чем были их враги. Он остановился. Его рука, которая держала дубину, сжалась крепче. Его дыхание стало ровным, но глаза потемнели.

– Я не могу, – выдохнул он внезапно, и его голос был чужой в пустоте коридора. – Я не могу позволить, чтобы это стало нашей последней глупостью. Его слова повисли, как провода над пропастью. Ли обернулся и увидел, как Маркос отводит взгляд. Анна почувствовала, как её сердце ушло вниз, и в её голове зазвучали тысячи вариантов развития событий. Эхо шептало дальше, теперь уже умев играть под то, что оно знало – жестокие сцены, обвинения, смешанные с ложным состраданием: «Ты не должен. Это неправильно. Ты поступишь так, как было раньше…»

Маркос сделал шаг назад. На его лице появилось напряжение, которое могло превратиться в отказ, в бегство или в вечное сожаление. Яна первая среагировала. Она шагнула к нему, взяла его за плечо рукой, которая обычно владела деликатной точностью медицинских инструментов, но сейчас была твёрдой, как хирургический зажим.

– Маркос, – прошептала она. – Слушай меня. Ты не слышишь их, слышишь меня. Это не их голос. Это подмена. Мы знаем, на что он способен – он питается вашей слабостью. Мы делаем это ради тех, кого ты не смог спасти. Если ты уйдёшь сейчас, то останется только пустота. Мы сами будем теми, кого кормили. Её глаза были сухи, но в них была железная решимость. Она ввела краткую последовательность в планшет: монитор настроился на нейропараметры Маркоса и начал мягко подавать контрастный звуковой сигнал, разработанный для выбивания свежего образца восприятия из-под влияния ядра. Это был риск: вмешательство в сознание другого человека без полного согласия – но в текущем контексте они уже согласились на общий риск, и Яна посчитала, что вмешательство нужнее, чем оставление его наедине с эхо. Сигнал был коротким и острым: как плевок холодной воды в разгорячённую голову. Маркос дернулся, глаза расширились, а затем вернулись к норме. Он кашлянул, как будто выплюнул яд.

– Что… что это было? – пробормотал он, но теперь голос стал плотнее, и сомнение оставило его лицо на миг. Анна подошла и положила руку ему на плечо; она не смотрела ему в глаза, только проверяла его дыхание и пульс, как хирург перед решающей операцией.

– Это была Яна, – сказала она коротко. – Она знала, как пробиться через подмену. Ты с нами или уходишь?

Маркос опустил взгляд на свои ладони. Его пальцы дрожали, но не от страха – от осознания, что у него есть выбор, и что выбор этот может стоить всем им жизни. Он пожал руку Анны и кивнул:

– Я с вами, – сказал он. – Но если… если я запаникую – остановите меня. Не дайте им использовать меня в своих целях.

Ли сделал знак готовности. Разрядник был закреплён на его спине, связанный с интерфейсом, а провода свисали как жгуты судьбы. Они продолжили путь к сердцу руин. Последние коридоры были узки и пахли старой электроникой и углем. Вдоль стен шаркали тени – возможные ловушки, возможные остатки эхо. Но теперь шаги были синхронны. Каждый из них знал свой сигнал, свою роль, свою маленькую смерть.

Глава 11. Разрыв

Когда команда подошла к углу резонатора, Ли и Яна встали у сердца сети,