Забытая цивилизация - Евгений Громов

где старые проводники переплетались в кошмарный узел, напоминавший нервы гигантского существа. Свет их фонарей отбрасывал рваные тени на гладкие панели. Воздух здесь был плотный – как будто сама тишина набирала массу. Ли занялся панелью управления. Его руки двигались спокойно и точно: он подключал генератор белого шума, настраивал фильтры фаз и синхронизацию по миллисекундам. Каждый кабель, каждая скоба были проверены; от них зависела не только машина, но и души тех, кто вступит в поток. На его лице отражалась сосредоточенность, почти божественная простота ремесла.

Яна подготовила медикаменты, инъекторы и нейростабилизаторы. Она прошила краткие инструкции в уши каждого через внутренние каналы – когда входить в поток, какие маркеры подавлять, какие реакции считать критическими. Её голос в радиоканале был ровным, как линейка. Маркос остался у входа – его задача была держать панель и прикрывать подходы. Он смотрел в коридор, где мрак казался предательски живым. Время от времени он прикрывал окно панельной защиты и проверял заряды; его пальцы стучали по металлу в такт с биением сердца. Анна стала координатором запуска. Она отмеряла секунды, сверяла всё с таблицей: «0 – белый шум; +15 – отключение секции А; +47 – переключение фаз; +120 – инициирование выпадения». У неё не было иллюзий – каждая секунда была точной иглой.

– Готовы? – коротко спросила она.

– Готов, – ответили в разных тональностях. Ли глубоко вдохнул и сжал рычаг запуска.

Белый шум ворвался в систему не как звук, а как новая геометрия: волны растянулись по проводникам, пронзая старые рельефы памяти сети. Вначале это было почти неприметно – низкочастотный гул, который внезапно сделал мир тоньше: стены казались дальше, шаги – глухими, мысли – раздробленными. Потом волна усилилась; приборы зашевелились, лампы дернулись, и весь узел застонал как заторможенный механизм.

Первые атаки пришли не от машины, а изнутри. Эхо – или то, что осталось от него – ответило изображениями: моменты из прошлого, бессвязные жизнеописания, призрачные лица тех, чей голос никогда не затихал. Ли увидел снова ту ночь, когда он брал чужую еду; Маркос – рыдания ребенка, которого не успел спасти; Яна – холодный взгляд, который она бросила перед тем, как закрыть дверь, спасая других. Образы приходили с такой силой, что становилось трудно дышать. Яна ввела первую дозу нейростабилизатора Ли: маленький укол в шею, микроволна спокойствия, которую можно было сравнить с плащом. Его мысли вернулись, как будто волна протянула руку и вытащила его из зыбучего песка.

– Секция А отключена, – донеслось в наушниках от Анны. – Переход к Б через двадцать.

Отключения шли одно за другим: узлы питания спадали, интерфейсы замыкались, защитные контуры падали. Каждый раз, когда секция выключалась, сеть давала ответ – быстрый, как удар ножа. Было ощущение, что чего‑то отрезают от живого тела, и оно вскидывает лапы в попытке удержаться. Физические препятствия давали о себе знать: в коридорах вспыхивали короткие замыкания, искры сыпались как дождь, и одна из панелей взорвалась, отбрасывая осколки. Маркос успел прикрыть Ли и Яну своим телом; шкура рубашки на плече задымилось, но никто не пострадал серьёзно. Руки Ли дрогнули, когда он подтянул последний коннектор – и сеть, словно кусаясь, направила к нему фрагмент воспоминания в виде звукового удара: тональная серия, которая резонансно совпадала с его собственными страхами. Он попытался отвести руку, но механизм держал – и в этот момент Анна ввела команду, и волна белого шума на мгновение усилилась так, что Ли чувствовал, как его разум будто раздвигают. Время растягивалось. Они соблюдали интервалы, но эхо подбрасывало сюрпризы: голоса тех, кто был мёртв, теперь шептали им ухо, просили пощады, предлагали расположение укрытий или обвиняли за прошлые грехи. Эти голоса имели запах родного – и от этого было ещё больнее. Маркос в один из моментов оказался лицом к лицу с панелью: на мониторах вспыхнула его прошлое – сцена, где он не спас ребёнка. Эхо пыталось шипеть: «Вернись. Откажись. Пусть всё закончится мирно.» Он почувствовал, как его ноги готовы отступить; в голове – страх повторного поражения. Яна увидела это в биоритмах и резко отдала команду усилить локальную нейростабилизацию. Электроника отреагировала, и тембр голоса в его голове изменился, потеряв силу. Он задержался – затем вновь встал ровно и ударил по замыканию, которое грозило сорвать всё.

Чем глубже они заходили, тем меньше становилось граней между «я» и «сеть». Люди чувствовали, как вода растекается в их сознании, размывая контуры личности. Ли слышал чужие голоса, шепчущие формулы и цифры; он почти начал повторять их, но Яна сбила ритм его дыхания – искусственно, но вовремя – и он вернулся к себе. Анна заметила, что её собственные мысли стали механическими: планы становились не планами, а прямыми командами. Она знала, что если сейчас не удержит себя, её решения превратятся в отражение чужой воли.

Когда настал момент переключения фаз – кульминация операции – Ли должен был войти непосредственно «в поток»: закрепить на узле активатор, настроить фазовые параметры на резонанс, что создаст разрыв в оболочке сети. Это было технически самое уязвимое место: устройство требовало точного физического контакта, во время которого он был на виду у всех атакующих. Если он задержится, синхронизация сорвётся. Если он уйдёт – шанс исчезнет. Он посмотрел на Маркоса и увидел, что тот уже покрывается потом, но глаза его были ясны. Маркос покачал головой – знак поддержки. Ли кивнул и медленно подошёл к самому центру. Белый шум усиливался, становясь почти музыкальным – набором частот, которые, казалось, резонировали с ритмом сердцебиения каждого в комнате. Ли сунул руку внутрь – и мир вздрогнул. Поток ударил его прямо в грудь, как толчок молота. Его ноги подкосились, зрение заполнилось калейдоскопом чужих лиц и возможностей. Он чувствовал, как ощущение «я» расползается, размывается в потоке данных. Голоса шептали: «Останься. Отключись. Прими нас».

Он сделал то, что никто не ожидал и что никто бы не мог сделать в трезвом состоянии: вместо того чтобы отстраниться, он позволил себе стать проводником. Он перевёл последние миллисекунды своей воли на устройство, введя сложную фазовую модуляцию, которую сам же и разработал. Это потребовало жертв: стабилизаторы показали критический скачок, нейростабилизаторы начали отказывать, и маленький домик сознания Ли начал рушиться.

– Ли! – закричала Яна, но её голос был перехвачен шумом.

Он улыбнулся— беззвучно, как ботаник, который знает, что должен отдать своё растение ради семени. Его руки работали быстрее, чем разум успевал следовать. На последних этапах он привязал к себе выключатель – механический предохранитель, который можно было бы активировать только изнутри.