Небесные корсары Амадеус - Григорий Гуронов
Вот от чего точно никак не могли избавиться, так это от омерзительного вкуса. Настолько он был отвратен, что мог подойти и для пыток. Или хотя бы запугивания детей.
Конечно, после первого употребления этой дряни слухи быстро разошлись, и нашлись умельцы, начавшие делать из него наркотики в кустарных условиях.
Власти ничего из ряда вон предпринимать не стали, кроме как ограничили распространение на верхние уровни башен. Естественный отбор убил самых тупых, а остальные потихоньку начали соображать, что лучше по старинке отдыхать после тяжёлых смен.
Григорий лишь сделал жест стаканом в сторону лейтенанта, означавший, видимо, «ваше здоровье», и допил одним глотком всё содержимое. Затем поставил сосуд на стойку и направился к офицерам.
– Вальдер, я всё хотел вас спросить, – полным интриги голосом начал просвещённый. Подойдя ближе, он указал на стул. – Вы позволите, господа?
– Да-да? – ответил Вальдер, кивая головой.
– Ваши шрамы. Это ведь не последствие сражений? Уж больно они… хм… тонкие? Как будто оставленные колющим оружием. Я прав? – По его улыбке стало сразу понятно, что он знает, о чём говорит.
– Любите ломать комедии? – вмешался Гриер, протягивая Григорию сигарету.
Просвещённый почтительно отказался.
– Может быть, – он почти кокетливо закатил глаза. – Значит, я прав. Мензурное фехтование!
Вальдер снисходительно качнул головой и спросил:
– Вас интересует, почему я не надеваю шлем во время дуэлей? – И не дожидаясь реакции, ответил: – Это дань традициям. Первый шрам я получил от матери ещё в двенадцать. – Он постучал пальцем по тонкой линии, тянувшейся от уголка глаза до уха. – Мы тренировались почти каждый день, пока я не ушёл в легионеры.
Просвещённый удивлённо распахнул глаза.
– Ну тогда, я полагаю, вы ещё отлично сохранились, – без тени сарказма произнёс он.
– Ну, да. Последнюю отметину, – корсар указал пальцем на шрам от слегка рваной раны на подбородке, – я получил где-то в четырнадцать.
– А в чём была суть? Мать хотела, чтобы вы стали юным чемпионом по…
– Суть в том, чтобы перестать бояться, – внезапно жёстко отрезал лейтенант. – Я был трусишкой в детстве, и мать решила научить меня смотреть страху в глаза и держаться как мужчина.
Григорий понимающе кивнул головой и уже было хотел что-то ещё спросить, но Вальдер снова его опередил.
– А шлем… Настоящие дуэлянты прошлого никогда не надевали шлем. Это противоречит самой сути мензурного фехтования, ведь, как я уже сказал, его смысл не в умении фехтовать, а в борьбе и стойкости. Это традиция. Такая же, как татуировки Эбера. Или… – Вальдер ухмыльнулся и посмотрел на собрата лейтенанта. – Желание постоянно выпивать у Гриера. Тот в ответ прикинулся жутко пьяным, и они оба рассмеялись. – Хотя я сам, как это ни странно, холодное оружие не жалую. По мне – нет ничего лучше хорошей пушки, – добавил он в конце.
– А ваш капитан? – заговорщицким тоном произнёс Григорий, хотя Сэндэл отошёл довольно далеко. – Он соблюдает какие-то традиции своих предков?
Офицеры корсаров переглянулись с каким-то неопределённым взглядом.
– Только если одну традицию, – решил ответить Гриер, туша сигарету об стол. – Талион.
Платформа двигалась плавно, но с довольно быстрой скоростью. Уже был виден блокпост на другой стороне.
Почти всю поездку Сэндэл смотрел в противоположную сторону от той, куда пялился Ульве. Капитан размышлял, вернуться ли ему сразу на корабль после этой внеочередной аудиенции или стоит зайти ещё кое к кому.
Наконец поезд-ресторан остановился. Сержант-гвардеец молча развернулся в сторону корсаров, приглашая их отправиться дальше.
Григорию пришлось одёрнуть Ульве за плечо. Парень всё никак не мог оторваться от созерцания красот Вечного.
Пока на том конце магистрали стояли легионеры, здесь уже несла дежурство Гвардия ночи. Сам блокпост представлял собой металлическое укрепление, ощетинившееся орудийными стволами всевозможных мастей. По бокам от главных дверей торчали автопушки, способные превратить человека в пар. Над воротами было окно обзора, за которым, видимо, находился командный пункт, а также место, откуда управлялся поезд. По бокам от него висели энергофузелы, предназначенные, скорее, для уничтожения самого поезда, если вдруг над ним потеряют контроль.
Несмотря на то, что их очевидно ждали, сержант предоставил все коды безопасности охраняющим проход сослуживцам, и только после этого они отдали ему честь, а ворота начали отворяться.
За дверьми их ждал коридор с бойницами, в которых, несомненно, заняли свои позиции гвардейцы. И всё же следующие двери уже были открыты.
Там корсаров и их эскорт ждал лифт ещё больший, чем был на той башне, куда они приземлились, и два коридора, предназначавшиеся для нужд солдат и работников пирамиды.
Как и ожидалось, когда лифт их поднял, они оказались на самом углу огромной площади, в тени довольно высокого цилиндрического здания. Его венчал изумрудный купол. Это был Дом науки, где заседали светлые умы некогда II легиона. А все пристройки к нему содержали в себе сотни исследовательских лабораторий и опытных цехов, а также личные покои учёных и их служащих.
На противоположной от него стороне площади стояли гвардейские казармы и центральное управление, где заседал штаб планетарной обороны, отвечавший за безопасность всего города. Он постоянно был на связи с такими же центрами, находившимися в каждой башне, а также с другими городами планеты и орбитой.
Канцлер сделал так, чтобы всё важное было под рукой. Кому-то могло показаться, что это невероятная по своим размахам тактическая ошибка: один орбитальный удар или катастрофа на виониевом заводе – и нет больше тех, кто может взять бразды правления в свои руки. Но всё было продумано.
При уничтожении пирамиды, а с ней и завода, вся власть переходила к штабу армии, находившемуся на достаточном расстоянии от города, чтобы до него не дошла взрывная волна. А уже при нём по уставу легиона должны были всегда находиться два десятка учёных и основная часть армии, дабы колонизаторы не потеряли дееспособность. Кроме того, в случае опасности завод мог создать вокруг себя щит из чистой энергии, накрыв всё вокруг в радиусе сорока километров.
Одна сторона пирамиды пустовала и была ограждена от края высоким
