МИСС ВСЕЛЕННАЯ для Космопиратов - Тина Солнечная

— Нет. Спасибо.

— Тогда пошли.

Он снова встал. Я закинула салфетку в утилизатор также, как это сделал он и пошла следом.

Мы свернули в длинный коридор, выкрашенный в стальной цвет. Свет был приглушённый, шаги — глухие. Одна за другой тянулись одинаковые двери, ровные, немаркированные.

Я прищурилась. Кажется, с Ареном я ночевала… во второй справа? Или в третьей? Всё стало размытым. Тогда я не пыталась запомнить расположение его комнаты, похоже, что зря.

— Выбирай, где будешь спать, — говорит Деран, останавливаясь.

— Вы… не шутили?

— А с чего бы нам шутить?

Я смотрю на него, потом — на двери. Они все одинаковые. Серые. Глухие.

Как из фильма про тюремный шаттл.

— Это… отвратительная идея, — говорю я тихо.

Он пожимает плечами:

— Можешь остаться со мной, если не хочешь выбирать.

Я поворачиваюсь. Его голос звучит ровно, но взгляд скользит по мне медленно, с ленивой хищной уверенностью.

Щёки вспыхивают мгновенно, как будто на них капнули солнцем.

Он замечает — и улыбается шире.

— Очевидно, что остаться с тобой — это не просто «поспать», — бурчу я, отводя глаза.

— Ну, я могу и просто поспать. Но не хочу. Ты выглядишь слишком привлекательно, чтобы лишать себя подобного удовольствия, — он усмехается, а я закатываю глаза, пряча улыбку. И почему от этой пошлости мне приятно? Бр-р.

— Ладно.

Я делаю шаг к одной из дверей, жму на панель. Она отъезжает в сторону с лёгким шипением.

Он заглядывает через плечо, словно и сам не знает, чья комната за дверью.

— О. Это судьба, киса.

Я поднимаю на него бровь.

— Это моя каюта, — говорит он с многообещающей улыбкой на лице.

Он делает шаг вперёд, проходя мимо и оставляя после себя запах тёплой кожи и чего-то терпкого, почти медового.

— Ну что ж, Светлячок. Добро пожаловать. В лотерее ты вытянула самого интересного пирата.

Каюта Дерана совсем не похожа на нейтральную военную казарму, которую я ожидала увидеть. Здесь нет идеального порядка, как у Арена. Здесь — жизнь. Беспорядочная, дерзкая, яркая. Как и он.

На стене — неровно прикреплённая сетка с закреплёнными на ней безделушками: жетоны, крохотные металлические фигурки, непонятные предметы с голографическими символами, засушенная ветка с синими листьями, что-то, похожее на жетон из чужого языка. Всё это выглядело, как коллекция трофеев — каждый явно с историей, но сам хозяин, конечно, не расскажет, если сам не захочет.

Кровать — широкая, не заправленная, но не грязная. Одеяло сбито к изножью, подушка вмята. На спинке стула болтается куртка с нашивками, чья форма расплывается в полумраке.

На полу — кроссовки, один носком вперёд, другой под углом.

На тумбе — стакан, в нём зубные щётки. Две. Обе одинаково потёртые.

Стены — тёмные, матовые, с парой встроенных световых линий, будто ночное небо с шрамами. Один из экранов слабо светится в углу, показывая что-то вроде музыки — только без звука.

На потолке — расклеены голограммы. Как постеры. Женщины. Космические корабли. Одна обезьяна в шлеме и с подобием гитары.

Я хмыкаю про себя.

Да, этот отсек прям ярко описывает своего хозяина. Он настолько честный, насколько может быть мужчина вроде Дерана: расхлябанный на вид, но внимательный к деталям.

Он проходит мимо, бросает мой рюкзак на кресло, наблюдает за тем, как я осматриваюсь.

— Не переживай, киса. Никого под кроватью нет. Хотя однажды была… но неважно.

Я вздыхаю.

Будет весело. Или опасно. Или и то, и другое.

— Можешь занять любую сторону, — продолжает он, снимая сапоги. — Или устроиться на полу. Но предупреждаю — он холодный и царапается.

Глава 17

Я подхожу к кровати, чуть касаясь ладонью её края — ткань натянута небрежно, но чистая, мягкая, будто не просто утилитарная, а выбранная по принципу «мне должно быть удобно». Необычно для мужчины, особенно пирата. Хотя, может я ошибаюсь.

Становлюсь с одной стороны, не садясь — будто спрашиваю молча, имею ли право. Он не обращает на это внимания — разувается, небрежно сбрасывая сапоги под стол.

— Эм… — я собираю волосы на плечо, чуть нахмурившись. — Можно… в душ?

Он поднимает на меня взгляд, короткий, оценивающий, но без намёков.

— Конечно можно. Я же не зверь.

Подходит к тумбе, достаёт с полки большое полотенце и, подойдя, протягивает мне. Он кивает в сторону боковой двери.

— Там, слева. Управление простое. Хочешь потеплее — поверни на себя. И не перепутай с сушилкой — она может вскипятить тебе мозги.

— Убедительно, — шепчу я и иду туда, чувствуя, как по спине пробегает легкий озноб.

Не от страха. А от того, что я — в чьей-то каюте. Иду душ с полотенцем, которое пахнет этим мужчиной. Будто я его девушка, а не заложница. Так странно.

Я моюсь быстро, стараясь не задерживаться, хотя тёплая вода приятно обволакивает кожу, смывая с меня остатки долгого дня, чужих взглядов, корабельного воздуха и ту странную смесь возбуждения и страха, что всё ещё сидит где-то под рёбрами.

Но я чувствую себя уже иначе. Не такой потерянной. Не такой уязвимой.

Когда выхожу, завёрнутая в выданное полотенце, волосы чуть влажные, а ноги босые — в каюте полумрак. Деран полулежит на кровати, одна рука под головой, в другой — крошечный экран с тусклой синей графикой.

Но он смотрит не на него.

А на меня.

Взгляд — ленивый, скользящий, будто невзначай. Но я чувствую его кожей.

Губы дергаются в едва заметной полуулыбке. Ничего не говорит. Просто наблюдает.

Я опускаюсь на корточки у рюкзака, достаю сложенную пижаму — простую, серую, мягкую. Поднимаюсь и иду обратно в душ, чтобы переодеться.

— Ну ты же только что была там, — лениво замечает он из-за спины.

— И?

— Могла бы уже не стесняться. Что я там не видел, по-твоему?

Я не отвечаю. Только захлопываю за собой дверь душа чуть громче, чем надо.

А потом, прислонившись спиной к стенке, ловлю себя на том, что улыбаюсь. Странная реакция. Какая-то неправильная. Видимо, потому что мужчина привлекательный.

Я стягиваю полотенце, медленно, почти не дыша, будто боюсь, что за стеной кто-то услышит сам звук ткани. Пижама — тёплая, мягкая, приятная к телу. Закрытая, с длинными рукавами и свободными штанинами. Думаю стоит ли одевать белье. Решаю, что не стоит. Дома я так не делала и пижама в целом довольно скромная.

Я натягиваю штаны на бёдра, втягиваюсь в рубашку и застёгиваю пуговицы до самого верха, будто этим балансирую собственную дерзость.

Потом ещё раз смотрю в отражение — волосы чуть растрёпаны,