Откройте рот, скажите: "Р-Р-Р"! - Фунтик Изюмов
Я уже видела, когда хозяин был в гневе. В магистрате. Теперь всё было гораздо страшнее. Фредерик Рей был не в гневе, он был в бешенстве.
— Убью, — повторил он, подхватил трость, словно богатырь свою палицу, так, что костяшки пальцев побелели, круто развернулся на месте и зашагал к выходу, не надев шляпы. Дыхание его стало тяжёлым, свистящим.
— Су-у-ударь!!! — завопила я, хватая его шляпу и бросаясь следом.
Ага, он убьёт этого дурака редактора, а мне потом ему передачки носить. И тюрьма у нас, как назло, на другом конце города!..
Догнала я его уже на улице, и молча вцепилась в серебряный набалдашник трости. Фредерик Рей даже не обернулся. Он просто зашагал вперёд, и я почувствовала, как меня поволокло по мостовой. Юбки мои мели пыль, подошвы туфель стучали по камням, а он шёл по улице, прямой и страшный, с багровым затылком, даже не замечая, что тащит за собой живого человека, как не замечают пылинку на рукаве.
Ну, мне-то что, меня по этим улицам уже третий день кто-то волочит, то конь, то хозяин, можно сказать, уже привыкла. А вот за Фредерика Рея переживала.
Фредерик Рей шёл, не разбирая дороги. Так мог бы идти по улице слепой ураган. Вот он наступил своим вычищенным ботинком в самую середину лужи и даже не заметил этого. Мне пришлось изогнуться, чтобы и не отпустить набалдашника трости и пробежать по краю лужи. Я-то не на убийство иду, моя обувь должна выглядеть прилично?..
Двери в редакцию просто вынесло. А ведь господин Рей просто посмотрел на них. Каждый раз поражаюсь силе его магии! Подумать только, и это с летучей мышью-фамильяром! Вот только думать мне было некогда. Едва мы подошли к порогу редакции, как я бросилась вперёд, обгоняя хозяина и, словно коза, заскакала перед ним к кабинету редактора. Только бы Фредерика Рея опередить!
Редактор, длинный, худой человек, с вечно чернильными пальцами и лицом, выражающим вечную скорбь за всё человечество, сидел за редакторским столом. Я успела заметить, что стол завален чистыми и исписанными бумажками, старыми газетами, какими-то бланками, а сам редактор, высунув от усердия язык, торопливо строчит гусиным пером, наверняка, очередной пасквиль. И ведь, даже не догадывается, что смерть уже на пороге.
— Вы по поводу ограждения набережной? — отрывисто спросил будущий покойник, даже не оторвав взгляд от рукописи, — Опровержение будет уже в следующем номере!
— Пиши завещание! — мрачно пропыхтела я, оттого что дыхание после гонки по улице, всё же сбилось. Подумала, и добавила, — Если успеешь…
А потом развернулась в дверном проёме и раскинула руки крестом:
— Хозяин! Секунду! Одно слово!
Фредерик Рей никак не отреагировал. Впрочем, и меня не испепелил, во всяком случае, сразу. Только протянул руку к моему плечу, чтобы отодвинуть меня в сторону.
— Вот, убьёте вы сейчас дурака, — зачастила я, — и, знаете, что будет? А я скажу! С вас возьмут штраф, и на этот штраф поставят дураку памятник! И на памятнике напишут красивую эпитафию! За ваши деньги!
Фредерик Рей коротко взглянул на меня, но я не двинулась с места.
— И не зыркайте так! — продолжала я торопливо, — Потому что вы этому помешать не сможете!
