Правила волшебной кухни 6 - Олег Сапфир
Запах горячего дерева, масел, сладковатая нотка берёзовых веников и тот самый аромат, что принято называть «хлебным духом». Свет приглушён, все стены обиты деревом, кругом висят шапочки и полотенца, в углу в кучу свалены кадушки, а рядом с кассой стоит самый настоящий самовар и… и красота, если одним словом! Невольно возникает вопрос: а сам-то я почему это место до сих пор не посещал?
— Проходите, синьор Маринари, — мимо стилизованной зоны ресепшн и предбанника, Иванов провёл меня вглубь бани, к парилке. — Там… только дверь, как я и говорил, не открывается.
— Понятно…
На всякий случай я попробовал дёрнуть за ручку. Потом сильнее. Потом ещё сильнее. Толку — ноль.
— Уважаемый Жировит! — крикнул я как можно громче. — Откройте, пожалуйста! Мне нужно с вами поговорить!
— Пошёл ты! — раздался злобный голос из-за двери. — Ничего я не открою! Пусть эти грязные ублюдки сдохнут!
Во как… сурово. И вслед за таким серьёзным пожеланием, я услышал стоны обезвоженных людей.
— Синьор Жировит, я серьёзно! Отпустите людей, им плохо!
— А мне плевать!
От вполне обоснованного негодования, я дёрнул дверь снова. Правда, на сей раз я вложил в усилие положительной энергии.
— Пошёл ты к чёрту! — заорал Жировит изнутри. — И магию свою засунь знаешь куда⁈
Стало быть, так тоже не пойдёт.
— Синьор! — крикнул я. — Давайте поговорим, как цивилизованные люди! И как цивилизованные люди придём к сделке! Вы отпускаете бездомных на волю, ну а мы в свою очередь отблагодарим вас! Вот только объясните как!
— Отблагодарите⁈ — из-за двери раздался злобный смех. — И чем же вы можете меня отблагодарить? Опять пивом с хлебушком? Надоело! Иванов перешёл черту и теперь поплатится за то, что сделал!
— И что же он такого сделал, позвольте узнать?
— Он привёл мне сюда… этих! А они воняют! Они принесли с собой блох! Сюда! Ко мне! В святая святых!
— Эти люди бездомные! — возразил я. — У них нет возможности мыться каждый, и именно по этой причине они пришли сюда! Это социальная программа по поддержке незащищённых слоёв населения! Это ваша работа, синьор Жировит!
— Давай-ка ты не будешь рассказывать, что моя работа, а что не моя! Мне плевать, слышишь⁈ Мне нужно, чтобы они ушли и больше никогда не приходили!
— Так отпустите их и они уйдут!
— О, не-е-е-е-ет! — протянул банный. — Вы, люди, ничего не понимаете просто так! Чтобы хоть что-то отложилось у вас в башке, вам обязательно нужно устроить акцию устрашения! Так вот же она! Узрите! Ах-ха-ха-ха!
Тут краем глаза в углу предбанника я заметил знакомый маленький силуэт в белом пиджаке и с тросточкой. Базилио. Тут. Сейчас. И вот вопрос — зачем?
— Синьор Джузеппе, — улыбнулся я, обернувшись на банщика. — Не могли бы вы выйти ненадолго? Боюсь, некоторые из моих методов не для посторонних глаз.
— Как скажете, синьор Маринари…
А Иванов, как мне показалось, только и рад был срулить подальше от всего… этого. Как только дверь в предбанник закрылась, дон Базилио вышел вперёд, а Петрович принялся вылезать из рюкзака.
— Дон, — кивнул я и удостоился кивка в ответ:
— Артуро.
Базилио неспеша подошёл к двери вплотную, собрался с мыслями и постучал.
— Жировит, это дон Базилио. Открой, и мы поговорим со всем уважением.
— Уважение⁈ — фыркнул банный. — Ты не уважаешь меня, Базилио! Ты меня боишься!
— Не путай осторожность со страхом, мой мальчик, — спокойно ответил дон. — И не путай уважение с…
— В задницу себе своё уважение затолкай!
И тишина. Базилио явно не привык, чтобы с ним так разговаривали, а я не привык, чтобы Базилио был к чему-то непривыкшим. Дон всё-таки. А тем временем:
— Помогите! — раздался слабый мужской голос из-за двери. — Воды! Пожалуйста, воды!
— Слышите⁈ — захохотал Жировит. — Слышите, как они скулят⁈ Ах-ха-ха-ха-ха! И так будет с каждым!
— Прекрати, — рыкнул я, сжимая кулаки. — Иначе придётся по-плохому.
— А что ты мне сделаешь, человечек⁈ — банный явно наслаждался всей этой ситуацией. — Быть может откроешь дверь⁈ А ты хоть знаешь, как это делается⁈ Знаешь, что за магия её запечатала, а⁈
— Я знаю, — процедил сквозь зубы Петрович. — Маринарыч, ну-ка в сторону…
Я хотел было возразить, но после одного-единственного взгляда на домового воздержался. Глаза горят праведным гневом, борода топорщится как спина у перепуганной кошки, и страшно стоять у не на пути. Петрович был не просто зол. Петрович был в ярости.
— Может не надо?
— Надо!
И прежде, чем я успел сказать что-то ещё, Петрович разбежался и со всей дури приложился о дверь. Сорвать её не сорвало, но дерево с дичайшим хрустом начало… э-э-э… крошиться? Сетка трещин разбежалась по ней, будто по стеклу, а затем дверь осыпалась на пол горой щепок.
Из парилки тут же повалил густой горячий пар, и за ним не было видно абсолютно ничего. Ещё секунда и началась эвакуция. Наружу начали выбираться красные, голые, потные и перепуганные аж до смерти люди — кто бегом, кто ползком, а кто и шатаясь из стороны в сторону.
— Воды! — кричали они, жадно хватая ртом прохладу предбанника. — Воды-ыыы! — и совершенно не обращали внимания ни на Петровича, ни на Базилио. А впрочем, их ведь только что удерживала в заложниках похожая бабайка, так что удивляться особо нечему.
Толпа пронеслась мимо, и я увидел, как пар в парилке медленно рассеивается. А по центру жаркой комнатки, босиком на дощатом полу, стоит он. Жировит. Маленький, жирный и опухший. Причём опухший что в переносном смысле, что в прямом. Складывалось впечатление, что красная кожа банного натянута так туго, что нажми — и она сразу треснет.
Маленькие, злые, заплывшие глаза. Руки тоже пухлые, с настолько толстыми и коротенькими пальцами, что непонятно как он вообще умудряется удерживать веник. Короче говоря, мелкая злая человекоподобная хтонь.
Петрович шагнул в парилку. Я было дело двинулся за ним, но домовой выставил ладонь вперёд, останавливая меня.
— Мой бой, — сказал он тихо. — Это мой бой. Даже если моя
