Зло - Виктория Э. Шваб

Он слушал. Внимание друга принадлежало Виктору, и это ему польстило. Однако Виктора удивило, что Эли эксперимент интересует больше, чем Анджи. Анджи, которая неизменно сдерживала его монстров. Анджи, которая вечно крутилась под ногами. Нет – она была для них чем-то большим, чем помехой, так ведь? Тут Виктор посмотрел на труп, ожидая, что ощутит хотя бы нечто похожее на то чувство вины, которое его захлестнуло недавно, когда он ей лгал, однако ничего не обнаружилось. Ему стало любопытно, испытывал ли Эли такую же странную отчужденность, когда пришел в себя на полу в ванной. Как будто все реально, но ничто не имеет значения.

– Рассказывай, что случилось! – потребовал Эли, теряя терпение.

Виктор обвел взглядом стол, ремни, приборы, которые недавно гудели, а теперь казались перегоревшими, словно у них полетели предохранители. Всюду было темно.

– Где ты? – рявкнул он, когда Виктор не ответил.

– В лабораторном корпусе, – ответил он. – Мы…

Боль пришла из ниоткуда. Пульс зачастил, воздух наполнился гулом, и в следующий миг Виктор согнулся пополам. Она пронзила его насквозь, прошипела в жилах, осветила изнутри кожу, кости и каждый мускул.

– Вы – что? – поторопил Эли.

Виктор вцепился в стол, проглатывая крик. Боль была ужасающая – как будто у него свело судорогой все мышцы тела. Как будто его снова убивали током. «Стоп!» – подумал он. «Стоп!» – взмолился он. И тогда наконец представил себе боль в виде выключателя, щелкнул им, и боль пропала.

Пульс у него замедлился, напряжение растворилось в воздухе – он не чувствовал ничего. Виктор мог лишь ошеломленно задыхаться. Его телефон успел упасть на пол. Виктор протянул трясущуюся руку и снова прижал трубку к уху.

Эли практически орал.

– Слушай! – рычал он. – Просто оставайся там. Не знаю, что ты натворил, но оставайся на месте. Слышишь? Не двигайся!

И Виктор, возможно, остался бы в лаборатории, если бы не услышал двойной щелчок.

Стационарный телефон у них в квартире был установлен университетом. Когда трубку снимали с базы, она издавала слабый двойной щелчок. И сейчас, пока Эли говорил с ним по мобильнику и рекомендовал оставаться на месте, а Виктор в это время пытался надеть пиджак, он едва расслышал тот самый двойной щелчок. Он нахмурился. Двойной щелчок, а потом три нажатия кнопок: 9–1–1.

– Не двигайся, – еще раз сказал Эли, – я сейчас приеду.

Виктор осторожно кивнул, забыв, насколько легко лгать, если не смотришь Эли в глаза.

– Ладно, – пообещал он, – я буду тут.

Он закончил звонок.

Виктор наконец натянул пиджак и в последний раз обвел взглядом помещение. Он влип. Если не считать трупа, тут ничто не вопило «Убийство!», но скорчившееся тело Анджи намекало, что ее смерть вызвана не естественными причинами. Виктор вытащил влажную салфетку из коробки в углу и протер перекладины на столе, еле справившись с желанием протереть абсолютно все предметы в помещении. Тогда все действительно будет выглядеть как убийство. Он понимал, что его следы остались в лаборатории – хоть где-нибудь, несмотря на всю осторожность. Понимал, что, скорее всего, его зарегистрировали и камеры охранной системы. Вот только время у него было на исходе.

Виктор Вейл вышел из лаборатории и побежал.

Спеша к общежитию (ему необходимо было поговорить с Эли лицом к лицу, необходимо было добиться его понимания), Виктор удивлялся тому, насколько хорошо чувствует себя в физическом плане – на адреналине от погони и убийства, но абсолютно без боли. А потом, в свете уличного фонаря, он бросил взгляд вниз и увидел, что рука у него кровоточит. Однако он этого не ощущал. И не просто из-за того, что адреналин заглушил мелкие травмы. Виктор совершенно этого не ощущал. Он попытался снова вызвать эту странную гудящую атмосферу, попытался чуть опустить болевой порог, чтобы узнать, что творится с ним на самом деле – и в результате резко сложился пополам, хватаясь за фонарный столб.

Значит, не так уж и хорошо.

Он определенно чувствовал себя так, будто умер. Снова. Болели пальцы, стискивавшие перекладины стола, и он сомневался, что все кости целы. Мышцы во всем теле ныли, а голова раскалывалась почти до рвоты.

Когда тротуар начал крениться, Виктор снова отключил рубильник. Боль погасла. Он дал себе пару минут перевести дух, опомниться, и выпрямился в пятне света. Виктор не ощущал ничего, и сейчас это «ничего» было просто чудесным. «Ничего» было блаженством. Он запрокинул голову и засмеялся. Не разразился маниакальным хохотом. И даже не захохотал громко.

Кашляющий смешок – потрясенный выдох.

Но даже засмейся он громче, никто не расслышал бы этот звук в вое сирен.

Две полицейские машины завизжали тормозами прямо перед Виктором, и не успел он осознать их появление, как его швырнули на землю, надели наручники и натянули на голову черный колпак. Он почувствовал, как его затолкали на заднее сиденье полицейской машины.

Колпак был интересной деталью, однако Виктору решительно не понравилось быть лишенным зрения. Машина поворачивала, и его центр тяжести смещался, а без видимых ориентиров или неприятных физических ощущений, которые помогли бы сориентироваться, он чуть ли не заваливался. Похоже, водитель преднамеренно делал слишком резкие повороты.

Виктор догадался, что мог бы реагировать. Оказывать сопротивление, не прикасаясь к ним. Даже не видя их. Однако он удержался.

Не стоило рисковать и бить болью полицейских во время поездки. Хоть Виктор и способен отключить собственную боль, это не означает, что он не погибнет, если они разобьют машину, так что он постарался сохранять спокойствие. И это опять оказалось слишком легко, принимая во внимание только что произошедшее. Это спокойствие его тревожило – то, что отсутствие физической боли способно породить отсутствие паники, одновременно пугало и пробуждало любопытство. Не находись Виктор сейчас на заднем сиденье полицейской машины, он стал бы делать заметки для исследования.

Машина резко повернула, швырнув Виктора на дверь, и он чертыхнулся – не от боли, а скорее по привычке. Наручники впивались в запястья; ощутив, что по пальцам течет что-то теплое и влажное, Виктор решил опустить свой порог. Отсутствие ощущений могло привести к травме, а он – не Эли. Он не может регенерировать. Он попытался почувствовать, совсем немного, и…

Виктор ахнул и уронил голову на спинку сиденья. Горячая боль вонзилась ему в запястья, куда впился металл, и умножилась, резко рванув порог вниз. Он стиснул зубы и постарался обрести равновесие. Вернуться к норме. Ощущение имело свои тонкости. Не включить-выключить, не рубильник, а целый спектр, переключатель с сотнями позиций. Виктор закрыл глаза, несмотря на темноту от