Правила волшебной кухни 6 - Олег Сапфир
— Что, много?
— Много? — мужчина рассмеялся. — «Много» — это не то слово. Знаешь? Если бы я захотел, то я мог бы купить половину этого чёртова города. Вместе с каналами, мостами, гондолами и… этой вот, — Анна не увидела, как белоштанный указал на неё, но судя по контексту прекрасно всё поняла.
Оглянувшись, она бросила быстрый взгляд на пассажиров. Женщина смотрела на своего кавалера с таким обожанием, будто бы он только что снизошёл на эту грешную землю с небес. Она ловила каждое его слово, и каждую фразу. Кивала, охала, ахала и восхищалась, восхищалась, восхищалась. Либо беспросветная наивная дура, либо же гениальная актриса, которая устроила охоту на капиталы макаронного магната непонятно откуда.
Или… может, он ей заплатил?
На Гранд-Канале тем временем движение было плотное. Гондола слегка качнулась на волне от проходящего мимо вапоретто, а Анна веслом выправила курс. Однако мужчина вдруг заорал:
— Осторожней! Если ты до сих не поняла, ты везёшь очень важного человека! Ты что, дворняжка, хочешь, чтобы мы перевернулись⁈ Ты хоть понимаешь, что с тобой сделают, если со мной что-нибудь случится⁈
Анна молча продолжила грести.
— Я, между прочим, — тут мужчина ткнул себя пальцем в грудь, — почётный житель Финшхафена!
— Почётный житель⁈ — женщина снова восторженно захлопала глазёнками. — Ты не говорил!
— Забыл, — отмахнулся белоштанный. — Я такие мелочи в голове не держу.
Улыбнувшись про себя, Анна достала телефон и забила в поисковой строке «Финшхафен». Население — 1240 человек. И семьдесят из них батрачат на макаронной фабрике. Ну… при таком раскладе быть почётным жителем несложно. Скорее всего, у Ани бы тоже получилось.
— Я, между прочим, — продолжил мужик, хотя никто его особо не спрашивал, — самый сильный маг! Я одарён, дорогая моя!
А вот это Аню заинтересовало куда больше.
— Да ладно? — не удержалась она от комментария.
— Что⁈ — мужчина разошёлся ещё сильнее. — А ты вообще кто такая⁈ — спросил, оглядывая Анну Эдуардовну с показным пренебрежением. — Гребёшь тут, как черепаха! Что, другой работы не нашла⁈ В публичном доме отказали небось⁈ Ах-ха-ха! Ты хоть имеешь права-то, чтобы людей возить⁈
— Синьор, — Анна решила дать хаму последний шанс. — Успокойтесь. Я работаю первый день, и буду переживать, если меня уволят. А вот вы нет, не переживёте.
— ЧТО-О-ОО⁈ — белоштанный подскочил, и гондола опасно закачалась. Женщина от такого взвизгнула и вцепилась ногтями в борт. — Ты что, смеешь мне угрожать⁈
— Предупреждаю, — спокойно ответила Анна. — Сядьте.
Но мужчина, конечно же, не сел. Вместо этого, пошатываясь из-за качки, он двинулся прямиком к Анне Эдуардовне. Его спутница при этом почуяла приближение ветра с кирпичами, коротко взвизгнула, и прикрыла лицо руками.
— Слушай-ка, — мужчина подошёл к Анне вплотную. — А ты когда-нибудь плавала в каналах Венеции? Хочешь, устрою? Заодно расскажешь, холодная водичка или нет. А то моей спутнице интересно очень. Но не будет же она опускать в эту вонючую воду свою прекрасную ручку, верно?
И тут мужчина в белых штанах изволил явить миру свою ауру. Чахлую, болезную, будто свет фар на последнем издыхании аккумулятора. С тем он положил ладонь Анне на плечо и спросил:
— Ну что, дворняжка? Поплыли?
И тут Анна Эдуардовна поняла, что она очень сильно накосячила. Ну… то есть накосячит. Вот прямо сейчас. Однако всё равно у девушки была некая уверенность, что брат её простит.
— Руку убери.
— Или что? — мужчина неприятно осклабился.
Анна же чуть повела веслом и едва заметно сместила свой вес, направив гондолу прямо в мостовую. Гондола с хрустом врезалась в каменную стену, и мужчина, потеряв равновесие и отчаянно махая руками, начал вываливаться за борт.
Но «начать вываливаться» и «вывалиться» — всё-таки разные вещи. Сазонова помогла. Когда синьор Белые Штаны попытался ухватиться за Аню, она извернулась, сделала лёгкую подсечку и чуточку подтолкнула его плечом.
Вода взметнулась фонтаном брызг.
— Ой-ой, — равнодушно сказала Аня. — Человек за бортом. Ну как водичка-то? Не расскажете?
— Спасите! — тем временем заорал мужик, хаотично бултыхая всеми конечностями сразу. — Помогите! Я не умею плавать!
— Аа-Аа-ааа-А!!! — заверещала ему в такт женщина в розовом. — Спасите его! Пожалуйста, спасите!
Анна вздохнула, а затем веслом измерила глубину.
— Синьора, — устало сказала она. — Мы уже не на Гранд-Канале, если вы не заметили. Здесь глубина от силы метр, а в вас метра два точно есть. Просто встаньте на ноги и прекратите свою истерику. Захлебнётесь ведь…
Мужчина от таких новостей замер. Неловко нащупал ногами дно. Встал. Стоял теперь посреди канала, мокрый с головы до ног, и наливался краской. Из обычного телесного его лицо сперва стало багровым, а потом и вовсе фиолетовым.
— Ах ты… дрянь! — заорал он. — Ты пожалеешь! Ты даже не представляешь, на кого ты нарвалась! Да я тебя сейчас…
Вокруг мужчины вспыхнуло свечение. Он начал давить аурой, пытаясь придушить Анну, а Анна в ответ просто проявила свою. Всего лишь на секунду. На один короткий миг, который Венеция хорошенько запомнит. Чайки резко нашли что-то интересное в соседних районах, крысы сломя голову рванули за ними, да и всем людям в окрестностях ближайшего километра стало как-то не по себе.
Аура Сазоновой была не просто «силой». Она была весом. Тяжестью, что давила на саму реальность. В ней было обещание смерти — очень скорой и неизбежной. Мужчина почувствовал это и очень скоренько откатил своё баклажановое лицо к заводским настройкам.
— Ты… ты кто такая? — прошептал он, и в голосе его звучал страх.
— Никто, — ответила Анна, а потом спросила: — Хочешь, веслом по е… гхм… ударю?
— Н-н-н-нет, — выдавил из себя белоштанный.
— Нет так нет, — Аня кивнула в сторону ближайших ступенек, ведущих из воды. — Выход вон там. Можете считать, что прогулка закончена. Дальше пойдёте пешком…
И тут настал момент катарсиса. Причём для всех, и Сазонова — не исключение. Девушка подумала, что у Рафика, насколько она знала, таких вот инцидентов никогда не случалось. Он никого не выбрасывал и не топил. И сколько же, оказывается, героизма в этом профессиональном смирении! Какие железные нервы у гондольеров! Какая выдержка!
И теперь Сазонова смотрела на эту профессию совершенно по-другому. Она думала
