Три Ножа и Проклятый принц - Екатерина Ферез
Погрузившись в размышления, Юри на время перестала наблюдать за происходящим, потому упустила момент, когда к цирюльне подошли двое мужчин в шляпах с пестрыми перьями и небольшими деревянными сундучками в руках. Гут мельком взглянул на них и раздраженно махнул рукой. Посетители замерли у входа, в недоумении поглядывая то на хмурого Гута, то на одетого в обноски лохматого речника, который с ухмылкой щелкал черным камушком по доске. Когда Ремуш сделал ход, Гут крякнул и вперился злым взглядом в доску. Через некоторое время, он, не поворачиваясь, жестом подозвал усатого помощника:
– Скажи, чтобы проваливали. Завтра жду их в это же время, а сегодня я занят.
На лицах посетителей отразилось возмущение, потому как они прекрасно слышали, что он сказал. Тем не менее, усатый подошел и, вежливо поклонившись, передал, что хозяин занят крайне важным неотложным делом, и будет счастлив видеть уважаемых господ завтра в это же время. Пестрые перья на шляпах сникли. Один из мужчин тихо в пол голоса выругался. Усатый сдвинул брови, и этого оказалось достаточно, чтобы оба посетителя суетливо поклонились и поспешили прочь, зажав подмышками свои сундучки.
Игра шла так долго, что торговки мидиями, устав следить за состязанием, правил которого совсем не понимали, разбрелись по набережной, наперебой предлагая свой товар звонкими голосами. С Юри осталась только Олюшка. Она все порывалась расспросить новую подругу про жизнь в Нежборе, про речников, про то как они женятся и большое ли приданое у невесты господина Ремуша. Но Юри отвечала коротко, нехотя, а то и невпопад. Происходящее на Углах занимало ее куда больше, чем болтовня о женихах и невестах. Она заметила, что на игроков поглядывают и цирюльники, и их посетители, капитаны и матросы. Несколько прохожих остановились, чтобы понаблюдать за происходящим. Когда старик, в котором Юри узнала недавнего соперника Гута, приковылял на площадь и увидел, что его место за доской занято, он немедля отправил куда-то мальчишку. Вскоре тот привел на Углы двух седых почтенных мужчин в старомодных длинных сюртуках, слишком теплых для начала осени. Собравшись втроем, старики встали на почтительном расстоянии от игроков, щурясь, глядели на доску, многозначительно цокали языками и поглаживали бороды с видом знатоков. Юри подошла к ним поближе, чтобы выяснить, как продвигается партия и скоро ли кончится. Но не успела задать вопрос, потому что они вдруг необычайно оживились и захлопали в ладоши, довольные как дети.
– Ла-да-бадук, господа, видали?
– Вот это партия! Ла-да-бадук! Тут без сомнения!
– Блестящий ход, какой финал! Ла-да-бадук состоялся! Это игра!
– Молодой игрок боролся, как лев! Но опыт, я всегда говорил и буду говорить, в ла-да-бадук нужен опыт!
– Все верно! До седых волос за доску не садись, так в наши времена учили. И были ведь не дураки.
– Поздравляем-поздравляем, господин Гут!
– Красивая игра, блестящая победа! Вы, господин Гут, как всегда на высоте!
Юри не смогла сдержать стон разочарования. Она выглянула из-за спин стариков и бросила на Рема испепеляющий взгляд, надеясь, что прожжет дырку в его глупой башке.
Гут откинулся на спинку стула, положив огромные ручища на колени и внимательно смотрел на побежденного соперника. Рем сказал:
– Благодарю, уважаемый. Это была очень интересная игра.
Поднялся с места, вежливо поклонился и собрался уходить.
– Постой-ка, господин Ремуш Немо, – остановил его Гут, – Ты что же не хочешь меня о чем-то попросить?
Рем удивленно приподнял бровь:
– Если вы о том, чтобы мне отыграться, я бы с радостью. Но, как вы верно заметили, у меня пока что денег нет.
Гут хмыкнул:
– Садись-ка обратно, чаю выпьем.
Рем замер в нерешительности, как будто подбирая слова для вежливого отказа.
– Окажи любезность старику, – процедил Гут сквозь зубы.
Стоящий за его спиной усатый помощник воткнул в речника немигающий взгляд. Рем опустился на все еще теплый стул и произнес почтительно:
– Благодарю за приглашение.
Усатый сгреб со стола камушки, доску, серебряные монеты и скрылся за дверями цирюльни. Гут молча разглядывал своего недавнего соперника, а тот в свою очередь разглядывал Гута. Когда на столе появились пузатый расписной чайник, две чашки из тонкого фарфора с цветочным узором и тарелка с сушеными финиками, Гут спросил:
– И где научился играть?
– Мой наставник научил меня. Он был настоящий мастер игры.
– Хм… наставник, значит… И чему еще он тебя научил?
– Множеству полезных вещей… – Рем потер переносицу, – Говорить и писать на халли, например.
– Ха, этим ты ту никого не удивишь, – усмехнулся Гут, – Каждый второй моряк говорит на халли, как канарейка поет.
– На халлибане.
– Да-да, на халлибане…. Погоди-ка, —Гут подался вперед, – Ты что ли читаешь на высоком халли?
– На высоком халли и на подлинном халли. Каллиграфия у меня скверная, не стану вас обманывать, писать на подлинном халли я не умею.
Лицо Гута изменилось, взгляд стал тяжелым как могильная плита, заплясали желваки на скулах. Он посмотрел Рему прямо в глаза и тихо спросил, чеканя каждое слово:
– Умеешь читать на подлинном халли?
– Да, – ответил Рем и отправил в рот сразу несколько фиников.
Юри не слышала, о чем говорили за круглым столиком. Она ходила взад-вперед по набережной, бросая на Рема выразительные взгляды, но он не обращал на нее внимания. Сперва ей показалось, что разговор не задался. В какой-то момент лицо Бурут Гута стало настолько суровым, что Юри испугалась, как бы дело не дошло до драки. Но вскоре он снова переменился, улыбнулся и широким движением хлопнул Рема огромной ручищей по плечу с такой силой, что тот едва не слетел со стула на пыльную мостовую.
– Похоже, господин Ремуш поладил с хозяином, – сказала Олюшка. Торговля шла бойко, ее лоток почти опустел.
– Олюш, скажи, а ведь этот господин Гут, он ведь не цирюльник, так-то? – спросила
