Цвет из иных времен - Майкл Ши

а сидеть, опираясь на шаткие передние лапы, принюхиваться к воздуху, замечать все вокруг. Малыш снова принял оборону – но какая опасность сподвигла его на это? Макси прошла по Калифорнии-Стрит, вверх по Аргуэлло до самого конца, пересекла парк, после него направилась по Уоллер-стрит (хоть ей и нравилось разглядывать прохожих на Хейт-стрит, управлять тележкой там было тяжело), а затем вниз по Дивисадеро к району Кастро. Зашла в «Джин энд Бир Ит», задняя дверь которого выходила на переулок, где Ив разрешал ей оставлять тележку между мусорными контейнерами.

– Как малыш поживает? – Ив наклонился крючковатым носом к Рамзесу, и тот высунул свой нос из слинга в ответ. Затем Ив обратился к Макси, смешивая ей «буравчик»: – Чего не сказала, что у тебя новый друг?

– Нет у меня никакого нового друга.

– Ладно. Но Леон просил, чтобы ты дождалась его.

– Тощий псих с седыми усами?

– Так вы знакомы. Я его давно знаю. Бродит, как и ты. Вот же он! День добрый, мисс Ди.

А это уже было адресовано спутнице Леона, седовласой женщине с красивым лицом, серыми глазами и впалыми щеками. В руке она держала старомодную трость с медным набалдашником.

Леон сказал:

– Макси, это Ди. Давай сядем – тебе надо с ней переговорить.

– Какой ты бесцеремонный. – Ди толкнула его в плечо. – Рада познакомиться, Макси. Видела тебя в округе. Дело в том, что мне и правда нужно с тобой поговорить. Присядем? Могу я угостить тебя еще одним «буравчиком»?

– Что же. Конечно, дорогуша.

Забавно было обращаться к ней со старческим «дорогуша». Макси имела право – Ди была моложе лет на пятнадцать, и глаза ее, добрые и в то же время жесткие, нравились Макси. В голову пришла мысль, что в этом же возрасте Джек и ушел.

За столом Леон сел рядом с Макси, и пока Ди доставала книги из своего рюкзачка, Макси спросила его:

– На что уставился?

– Ни слова не скажу, пока не выслушаешь ее и не пройдешь все изменения.

Макси не стала отвечать колкостью – его саркастическая убежденность резко напомнила об увиденном Верой в два часа ночи в Панхэндле. Вера не страдала галлюцинациями. Холодная, пушистая дрожь плавно пробежала по спине, пробуждая воспоминания о белых клочьях морской пены без явного источника, разлетающихся на ветру.

– Начну без лишних слов, – произнесла Ди. – Пожалуйста, выслушай меня. А потом я расскажу тебе то, что видела собственными глазами.

И она начала читать потрепанную серую книгу.

– «Нашу маленькую землю осаждают Титаны. Великие Древние плавают в бесконечном пространстве и времени, словно кракены в морских глубинах. Раз за разом они находят нас – в мирах, что были прежде, в мирах, которым еще предстоит появиться, – находят всегда и везде, находили и продолжат находить, без устали, но сейчас, в глубинах космоса, по которым они странствуют, приоткрылось окно света и красок, и оно манит их к себе. Подобно витражу в вышине, проход дразнит титанов вспышкой радужного сияния. Окно это ведет в наш двадцать первый век.

Ибо сейчас, в наш век, Королева городов, омываемая морями, жемчужина среди мегаполисов, увенчанная башнями, опоясанная могучими мостами, облаченная в роскошную, каменную архитектуру – именно Сан-Франциско притягивает замшелые, мегалитические взоры титанов, плывущих по течению космического бентоса.

К Сан-Франциско, сюда стремятся сейчас они! Сюда плывут, влекомые сияющим окном в наш мир.

Великий Ктулху, могущественнейший из Великих Древних, уже среди нас. Он завладевает нашими душами, подчиняет нашу волю. Легионы приспешников, его набожных Ганимедов, наводнили залы наших корпораций, правительств, церквей.

Проник к нам и Дагон. Использует он нас честнее – поглощает нашу плоть. Его донные зомби стекаются к берегам, дабы пожинать наши тела по ночам, покамест в открытом море он своими гигантскими руками хватает крупнейшие из суден и разрывает их на кусочки ради экипажной мякоти.

Проник к нам и Тсатоггуа».

Тут Леон прервал Ди, положив ей руку на плечо. Он наклонился к Макси и повторил:

– Тсатоггуа. Вот с кем можешь увидеться там, где я показал. Сегодня же. Тогда и поймешь, какого хрена происходит!

В сумерках Морин пробиралась по листве парка «Золотые ворота». То прыгала, то таилась, проносилась сквозь густые заросли, плавно пружиня, кралась по открытой местности – а еще замирала, хватала и поглощала все, что встречалось на пути. Она съела бегунью – маленькую, проворную женщину в черном спандексе. Запустив гибкий язык, стащила брыкающегося полицейского с мотоцикла и втянула в себя.

Затем продолжила поиски водоема. Тело чувствовало воду вокруг. Каждая бородавка на огромном теле (размером теперь оно стало с «Фольксваген-Битл») чуяла всякую отдельную молекулу воды в радиусе нескольких миль. К западу, разумеется, пенился у берега могучий Тихий океан, но в его бурных водах ее нежной икре не место.

Морин чуяла водоем помельче, спокойнее – такой, какой ей и был нужен. Чуяла, что вот-вот встретит будущую пару. Он приближался к тому же месту. Яйца внутри бурлили, готовились к рождению, и ровно в тот момент, когда зажглись первые звезды, она вышла по листве к озеру Стоу.

Дорожки, небольшая площадь, стоянка – все пустовало, но на маслянисто-черной глади озера царило движение; осторожная, оживленная суматоха. Пара ребятишек взломали замок на катамаране и катались по водоему. Сверкало стекло бутылок, слышался хриплый, плохо скрываемый хохот. Маленькие негодяи! Как отчаянно жаждала их Морин!

Но стоило ей приблизиться к компании, как рядом с лодкой рванула блестящая черная громада и опрокинула судно. Две человеческие фигуры взметнули в воздух брызги и пену, а затем исчезли в глубине широких, нечеловеческого размера челюстей.

Перед Морин предстал Он, и он делил с ней трапезу – она ощущала пищу внутренностями, нерожденные детеныши радовались пиршеству. Морин и Он стали единым, половинками целого – хозяина, что готов вот-вот явиться на свет. Морин скользнула под поверхность.

В шелковистой темноте, паря, как мыльные пузыри, они встретились. Сцепились передними лапами и закружились по спирали в атласной глубине. Впервые в жизни Морин испытала Любовь и знала, что консумация близка.

Она отпустила Его и поплыла к берегу. Нашла илистую бухточку, увитую лианами, и погрузилась в нее, оставив в воде лишь заднюю часть тела. И приготовилась к Его пришествию.

Он водрузил массивный, гладкий живот ей на спину. Сомкнул передние лапы вокруг ее горла, а задние – вокруг ее могучих бедер. Его клоака нависла над ее собственной, едва погруженной в воду.

В исступленном блаженстве Морин извергла яйца, чувствуя, как они нескончаемо пузырятся по ее клоаке.

Каждый пузырек – атом неистового голода, они покидали