Три Ножа и Проклятый принц - Екатерина Ферез
Но кое-чему я все же научился. То там подгляжу, то сям подслушаю. Не зря ж я с ней рядом девять лет прожил. Все давы чуют Судьбу, это у нас в крови. Объяснить вам не смогу, даже пытаться не стану. Если вы не из дав, все равно не поймете, как это, когда все тело, как будто даже без участия головы, знает, что может случиться, а что нет. Хорошее, плохое, мы не знаем. Просто-напросто шкурой чуем – что-то может случиться. Понимаете? А, не понимаете, конечно. Так просто поверьте или не верьте, дело ваше.
Хозяйка мне все разъяснила насчет печатей. В этом деле она тоже была большая мастерица. Научила меня, как увидеть на своей коже место, из чего сделать чернила, и как понять, какой рисунок нужен. Однажды, она долго-долго смотрела на меня в свое зеркало. Особенно на мою отметину. И сказала, что научит, как мне управиться со своей жизнью, чтобы Судьба меня не нашла. Сказала, что эта штука у меня на груди редчайшая редкость – метка божественного призвания. И в любой момент моя жизнь может перестать мне принадлежать, если Судьбе будет угодно сделать меня своим орудием. Так что, если я хочу оставаться свободным человеком, мне следует научится хорошенько прятаться. Путать следы, так сказать… И я научился, уж поверьте! Мне равных в этом деле нет! И даже я все-таки попался!
Девять лет я на болотах комаров кормил, потом не выдержал и сбежал. Тогда к Хозяйке со всего Карилара приезжали с подарками и подношениями. Дом выстроили в два этажа прям там у Реки. Как крышу положили, я и уехал вместе с плотниками в Нежбор, а потом и во Врат. И прихватил с собой вот это зеркало, от обиды забрал. Хозяйка его хотела Ануйке подарить, но чего-то все тянула, даже из ящика не доставала, может, ждала, как переберутся в новый дом, а может, еще чего. Словом, когда я решился уже сбежать, то со злости на них обеих за их тайны, за Ануйкин надменный взгляд, за то, как Хозяйка рукой на меня махала, прихватил ящик с зеркалом с собой. И вот как вышло, что оно тут оказалось.
Во Врате я почти сразу женился. Хорошая была женщина, добрая, теплая, как солнце летнее. После холодной змеи Ануйки сердце мне отогрела. Померла жена моя от проклятой красной оспы двенадцать лет назад. Вот уж не думал, что во Врат эта напасть доберется! Я тогда в море был, вернулся уже все и кончено. До сих пор по жене сердце ноет. А Ануйка с Хозяйкой еще раньше померли. Говорят, их дом на болотах лари сожгли. Правда или нет, не знаю.
– Ян Ян говорил, что давы ненавидят королеву Ю за то, что та сожгла королеву дав, – сказала Юри, – Может так быть, что Хозяйка болот и есть королева дав? А еще говорят, что дух Хозяйки все еще живет там на болоте. Я вот думаю, может, это ее мы тогда встретили? Помнишь, ту старую женщину на болоте, что кашу нам готовила?
– Ян Ян сказал? – спросил Рем, – Когда это ты с ним говорила? Почему раньше не рассказала?
– Королева дав, – произнес Дин Рабат, задумчиво поглаживая бороду, – Да, так ее называли иногда. Но никакой королевой она не была, конечно. Верно, уважали ее и побаивались вот и хотели подольститься. Сама она на это прозвище смеялась, но видно было, что очень ей нравилось такое учтивое обращение. Говорила, что все правители этого мира имеют колдовской дар, так чем она хуже?
– Капитан, вы говорили, что можете справиться с морским проклятием? Прошу вас, не медлите. Юри, послушай, я… мне все тяжелее сдерживаться.
Дин Рабат пригладил бороду и произнес сочувственно:
– Да уж, видок у вас совсем паршивый. Слушай, девушка, принеси там вон эта ваза у меня, под ноги ему поставь, чтоб он пол мне не заблевал. Вы уж постарайтесь сдержаться еще минуточку, уважаемый Ремуш.
Юри принесла вазу, оказавшуюся ночным горшком, прекрасно понимая, о чем говорил Рем. Что же делать, если тигр все-таки вырвется и придется бежать? В воду она не прыгнет, это уж точно. А вот на мачту вполне сможет влезть и так высоко, что зверю до нее не добраться. Главное, сделать все быстро. «Ох, Кошак, надеюсь ты справишься!».
– Дин Рабат, что вы задумали? – спросил Рем.
– Да вот что, – ответил капитан указывая на маленький столик, уставленный плошками и пузырьками, – Поднаторел я за свои годы в колдовстве на коже. Изучил, как давы делают и как халли делают. Вы знали, что халли тоже рисуют, только у них все иначе! Я год прожил в Халли, пытался разнюхать, что у них, да как. Только вы же знаете какие они! Для чужаков только халлибан, а все самое ценное у них на высоком и на подлинном халли. Да кому я говорю, знаете вы все, верно? Кое-чего я понял в их колдовстве или, как они сами говорят – медицине. Тут немножко взял, да там маленько и кое-что придумал сам. Вот на себе сколько всего испробовал. Все это сам сделал, не считая метки. Почти весь черный стал и не зря! Капитан самодовольно усмехнулся и повернулся, демонстрируя рисунки на теле.
– Дин Рабат, но половина рисунков красного цвета. Разве это не значит, что они
