Тэнгу - Мария Вой

– Откуда ты знаешь эту сутру? – потрясенно спросил Соба, пока Аяшике затихал под руками Игураси.

– Не время, Соба, – рявкнул Хицу. – Что с ним? Его ранили? Он болен?

– Я не чувствую в нем болезни, – растерянно ответил Дзие, коснувшись лба Аяшике.

– Ничего не было, – вставил Фоэ. – Я был здесь с ним. Он просто начал орать во сне!

– Как будто вы не понимаете!

От визга Игураси зазвенело в ушах. Ее ярость можно было почувствовать кожей. Игураси крепко прижалась к Аяшике, который по-прежнему смотрел в одну точку и раскачивался, как умалишенный. Наблюдать эту сцену было стыдно, поэтому Биру первым вышел во двор: помочь он все равно ничем не мог. Вслед за ним вышли остальные Шогу. Хицу, едва перешагнул порог дома, направился к Фоэ и сгреб его за ворот кимоно:

– Что ты с ним сделал?

– Да что я мог с ним сделать? – пролепетал Фоэ.

– Хицу, перестань! – вмешался Соба и разнял их. – Я не защищаю его, но он прав: что он мог такого сделать?

– Спрашиваешь, что он мог сделать? Может, спросим у Танэтомо?!

– Лучше подумай, что сделал ты, – бросил Фоэ, осмелевший, когда между ним и Хицу оказался монах.

– Игу! – радостно крикнул Биру, увидев, как та выходит из-за сёдзи, но одернул себя. Вряд ли Игураси несла хорошие новости. Скорее всего, то, что она расскажет, будет куда ужаснее избиения Фоэ. Господь Всемогущий, когда же закончатся твои испытания?

– Как он? – спросил Хицу, подойдя к Игураси. – Что с ним?

– Сам знаешь. Зачем спрашивать? – Игураси смотрела на Хицу с холодной злостью, отчего демон в груди Биру довольно заурчал, но сам Биру похолодел: что же могло произойти, если Игураси позволяет себе так отвечать Хицу? – Ему нужно поговорить с вами.

Биру, прежде чем зайти обратно в дом за остальными, склонился к Игураси. Это было страшно – если она так злится на Хицу, то от него мокрого места не оставит, – но он все же спросил:

– Скажи мне, что случилось?

– Хицу говорил, что воспоминания Манехиро могут свести Аяшике с ума. Вот что случилось. Но теперь то, что он вспомнил, сведет с ума Хицу…

Аяшике больше не кричал, не брыкался и не пускал слюни, но выглядел ужасно. Расцарапанные руки продолжали расчесывать друг друга, язык щупал искусанные губы, а в глазницах залегли нездоровые тени. Хриплый, сорванный голос будто принадлежал кому-то другому:

– Я видел, как Манехиро и Юки добрались до Шаэ Рю…

Хотя Биру было до боли жаль Аяшике, которому приходилось то и дело останавливаться, чтобы перевести дух, он думал: хорошо, что так. Если бы история прозвучала вся и сразу, Хицу бы тоже лишился разума. Конец рассказа утонул в сухом плаче: самых страшных слов Аяшике произнести не смог, но Шогу поняли все сами.

Повисло молчание, нарушаемое лишь всхлипами Аяшике. Голос Хицу прозвенел, как удар катаны о камень:

– Я не верю тебе.

Аяшике поднял затравленный взгляд:

– Что?

– Думаешь, я не изучил твои повадки? – процедил Хицу. – Ты просто боишься идти в Изнанку, как боялся драться с бандитами. Ты придумал это, чтобы я развернулся прямо перед своей целью.

– Разве он мог бы такое сыграть? – воскликнула Игураси.

– В этой истории нет ни капли правды! – Хицу вскочил и обернулся к Собе. Тени ярости уже сгустились в его глазницах: – Ты говорил мне, что голову моей матери принес тэнгу, а не Манехиро!

– Так оно и было, – поспешно ответил Соба, – но…

– Шаэ Рю был другом сёгуна! То, что ты говоришь, – ложь от начала до конца!

– Делай со мной что хочешь, верь или нет, но не иди туда! Не бери остальных! Там только смерть!..

– Я шел с тобой бок о бок, заставляя себя забыть, что ты виновен в смерти моих родителей. – Горечь и злость сочились из голоса Хицу, отравляли всех, кто его слышал. – Уговаривал себя, что ты не Манехиро, что не могу с тебя спрашивать… И вот как ты мне отплатил! Вот какое горе ты превратил в нож, которым решил меня остановить!

– Он едва не умер здесь! – снова вступилась Игураси.

– Он уже доказывал, что он хороший лжец! – выкрикнул вдруг Биру. Хотелось избавить Хицу от боли, пусть и ранив других, – столь невыносимо было видеть его страдание. Хицу не катался по полу, не выл и не раздирал кожу, как Аяшике, но превратился в одну большую рану.

Взгляд Игураси уколол, как отравленная игла – столько в нем было разочарования и презрения. Она будет защищать Аяшике до последней капли крови, как Биру – Хицу…

Соба встал перед Хицу и опустил огромные ладони ему на плечи. Биру не раз видел, как Соба успокаивает Хицу, но теперь казалось, что монах вкладывает в это всю силу и мудрость, нажитые в служении Гаркану. Голос Собы был тяжелым и тягучим, как звон самого огромного колокола:

– Остановись, Исицунэ. Не дай ему поработить тебя. Ты выше. Ты чище. Он не владеет тобой…

Новый голос перебил Собу:

– Самураи!

Биру в гневе обернулся, готовясь отчитать Улиточку. Разве этот болван не понимает, что сейчас их лучше не тревожить? Но Улиточка был перепуган – очевидно, тоже принес страшные новости.

– Они там, там, они приближаются, их увидели со скалы!

– Кто?

– Много всадников, человек пятьдесят!

– Опять бандиты?

– Не знаем, не знаем! Пожалуйста, самураи… что нам делать?

– Где Фоэ? – невпопад спросил Хицу.

И правда: Фоэ улизнул, и почему-то именно это, а не весть о новых бандитах, сжало глотку Биру когтями ужасного предчувствия.

Соба вышел к воротам, неся нагинату, а Биру – лук и колчан с пятью оставшимися стрелами. Но когда на дороге показались всадники, стало ясно: битва уже проиграна. Улиточка сосчитал верно: чужаков было вдвое больше, чем вчерашних, и все – воины на высоких крепких конях. В деревне уже творилась неразбериха: люди от мала до велика вывалили из домов, горестные стоны сотрясли воздух – на сей раз отбиться не удастся.

– Что будем делать? – спросил Соба, когда Хицу встал рядом.

Аяшике равнодушно смотрел, как приближаются всадники, а Игураси крепко держала его за руку. Даже удивительно, как просто ей оказалось отвернуться от Хицу, с которым они стали так близки в последние дни, и подставить плечо Аяшике, едва тому потребовалась помощь. Вот – настоящая слуга своего господина.

– Это не разбойники, – сказал Дзие и оказался прав.