Трусы на люстре, или И смех, и грех - Елена Амеличева

Хлопнула входная дверь. Я даже не вздрогнул.

Тишина.

Гулкая, звенящая, непривычная до оскомины. Из разряда тех, что давят на уши, как подушка на лицо. Я прислушался. Никто не бегал по коридорам с воплями «Папа, у Мелиссы сопли!». Никто не требовал немедленно рассказать сказку про дракона, который женился на принцессе, а потом пожалел. Никто не совал мне под нос хомяка, который нагло пялился на меня своими бусинками и, кажется, смеялся.

Пип тоже уехал. Этот рыжий демон в кошачьей шкуре, который вцепился мне в ногу с таким энтузиазмом, будто я был его личным врагом номер один. Я, между прочим, его кормил! Дорогой рыбой! А он меня - когтями. Неблагодарная тварь.

Я прошел на кухню. Пусто. Холодно. На плите - забытая сковорода. Не та самая. Эту Зоя не взяла- с собой - оставила как трофей или как предупреждение. Я осторожно потрогал чугунную поверхность. Она еще хранила тепло прошедших сражений.

- Ну и ладно, - сказал я вслух. Голос прозвучал глухо, как в пустом колодце. - И не надо. Сама ушла. Сама. Я не выгонял.

Я попытался убедить себя, что мне все равно. Что я, великий Атамир де Кавендиш, дракон, генерал, гроза северных земель, прекрасно обойдусь без этой… этой…

Жены.

Без ее ворчания. Без ее пирогов. Без ее смеха, которым она заражала весь замок. Без ее глаз, которые умели смотреть так, что я чувствовал себя одновременно королем и последним идиотом.

Идиотом чаще.

- Она сама виновата! - рявкнул, схватив со стола кружку и с силой поставив ее обратно. Кружка жалобно звякнула, но не разбилась. - Вечно недовольна, вечно учит меня жить! Я дракон или кто? Я имею право! У меня инстинкты, природа!

Я прошелся по кухне, чувствуя, как внутри закипает злость. Глупая, беспомощная злость на самого себя, которую я привык маскировать под праведный гнев.

- Десять лет! Десять лет терпел ее выходки! Ее мамашу! Ее детей! - Я запнулся. Детей? Моих детей. Моих дочерей. Четырех девочек, которых я действительно хотел… потом… когда-нибудь… научиться любить правильно.

Я не умел. Признаться? Не умел.

Мой отец растил меня кнутом и драконьей честью. Сын должен быть наследником. Дочь - досадным недоразумением. Так меня учили. Так я думал. А теперь…

Теперь моя старшая, Виктория, смотрела на меня так, будто я был хуже демона. Своими темными глазами, в которых плескалось разочарование. Она копия меня. И она меня ненавидит.

Я резко развернулся и чуть не поскользнулся на чем-то розовом, оставшемся на полу. Чулок Надин. Воняет дешевыми духами.

- И эта еще! - зарычал, пнув злополучную вещицу в угол. - Зачем я вообще… зачем?!

Я остановился посреди кухни, тяжело дыша. Где-то наверху скрипнула половица. Прислуга? Нет, прислугу я отпустил до вечера - стыдно было смотреть им в глаза. Дворецкий Гримс, который служил еще моему отцу, покидал замок с таким видом, будто присутствовал на собственных похоронах.

- Ваше сиятельство, - сказал он перед уходом, глядя куда-то в стену, - я вернусь завтра. Если, конечно, замок еще будет стоять.

И ушел.

А я остался один. В пустом замке. С розовыми трусами на люстре, которые я даже не мог снять, потому что мне было… стыдно? Неловко? Или просто лень?

Нет, не лень. Я просто не хотел к ним прикасаться. Потому что если сниму, то признаю, что это было. Было по-настоящему. И я разрушил все, что строил десять лет.

- Глупости, - буркнул, направляясь в гостиную. - Я ничего не разрушил. Она сама. Она никогда меня не понимала. Ей было важно только хозяйство, дети, эти… пироги. А я? А мои потребности?

Я рухнул в кресло, которое стояло у камина. Того самого, у которого Зоя любила читать детям сказки. Ее кресло. Оно еще хранило запах ее духов - легкий, с нотками ванили и чего-то неуловимо родного.

Я зарычал и отодвинулся на край сиденья, будто кресло могло меня укусить.

- Я генерал! Я могу жениться на ком угодно! На принцессе! На королевне! А эта… эта кухарка… - голос сорвался. - Она была единственной, кто смотрел на меня не как на дракона. Как на… как на дурака. И я…

Я закрыл лицо руками.

Внутри было пусто и холодно. Как в этой проклятой кухне. Как в этой проклятой спальне, где на простынях еще остались следы чужого тела. Меня замутило от собственного отражения, которое увидел мысленно: беловолосый идиот в помятой рубашке, с царапиной на щеке, сидит в кресле жены и жалеет себя.

- А она права была, - прошептал в тишину. - Я идиот.

Слово повисло в воздухе, тяжелое, как чугунная сковорода.

Я вспомнил, как она родила двойняшек. Я тогда ворвался в спальню с криками «Девки?!». А она - бледная, обессиленная, с кругами под глазами - посмотрела на меня и… заплакала. Не от обиды. От усталости. От того, что я не обнял ее, не сказал «спасибо», не поцеловал в потный лоб.

Я сказал: «Правильно матушка говорила».

Матушка. Которая терпеть не могла Зою с первой минуты. Которая называла ее «выскочкой из обедневшего рода». Которая…

Я резко встал. Мысли метались, как потревоженные осы. Десять лет. Десять лет я слушал мать, слушал сослуживцев, слушал свою дурацкую драконью гордость. А Зою не слышал.

- Но она могла бы родить сына! - вслух возразил кому-то невидимому. - Могла бы постараться!

Глупо. Даже для меня глупо. Лекари говорили, что после двойни каждая беременность - риск. А я… я снова заставил. Уговорами, скандалами, обидами. И получил Мелиссу. Лисенка. Рыжего, как осенний лист, смешного и такого… такого…

Я не пошел к ним после родов. Не потому, что не хотел. А потому, что боялся увидеть в глазах жены то же, что видел в глазах матери, когда разбил ее любимую вазу в пять лет. Разочарование.

Трус. Я всегда был трусом. Просто прятал это за чешуей.

Я снова сел. В кресло Зои. Провалился в него, как в болото. Запах ванили ударил в нос, и я… я зарычал от боли.

Да, великий дракон, генерал, гроза северных земель, сидел в пустом замке и рычал, уткнувшись в подлокотник жениного кресла.

- Что я наделал, - прохрипел я. - Что я наделал…

Она уехала. Забрала детей. Кота. Ворона. Даже хомяка, мать его, которого я даже не замечал, хотя он, оказывается, жил у меня под носом и жрал мои тапки.

Я остался один. С