Тэнгу - Мария Вой
– Нет! – сдавленно ответила Юки, поднимая взгляд. Вместо ужаса в ее глазах читалась жесткость. – Так должно быть. Они здесь поэтому.
– Что?! Юки!
Манехиро встряхнул ее, пытаясь привести в чувство. Рядом вдруг оказалась каппа: почти прошедшая через Врата, она вернулась несколькими огромными прыжками, на которые не способны были человеческие ноги. Каппа схватила мокрыми пальцами руку Манехиро, сжимавшую катану.
– Это жертва Шаэ Рю! Так должно быть!
– Да что ты несешь!..
– Каждый великий ёкай Изнанки требует жертвы, – громко перебила Юки. – Сёгун поэтому отправил их с нами. Ты им не поможешь.
– Жертвы? Сёгун?..
Он беспомощно оглянулся на ком тьмы. Один из самураев с лицом, превратившимся в кровавые ошметки, бросился с моста в пропасть. Даже если Манехиро придет им на помощь, то не спасет: демоны были неуязвимы и безупречно делали свою работу, как полагается хорошим стражам. Значит, Всеблагой Шаэ Рю, Дракон Удачи, защитник Гирады, друг людей и самого сёгуна, требует кровавой платы за встречу. Райко пожертвовал верными самураями, чтобы исцелить Вепря. Эти жизни теперь тоже на совести Манехиро.
Юки тащила его за руку к Вратам, и сквозь отголоски чужой смерти он слышал:
– Они самураи. Они готовы были отдать жизни, раз таков приказ.
Но они все равно вопили от ужаса и боли, лишаясь глаз и силясь прикрыть растерзанные лица, и уж навряд ли задумывались о том, какими верными слугами заканчивают свой путь.
У подножия вулкана вставал редкий и сухой лес. Дыхание Манехиро, Юки и каппы разрывало тишину Изнанки. Любое слово оказалось бы громким, как звон колокола, поэтому они шли молча, пока Сэко не произнесла:
– Уже немного.
Взглянув на нее, Манехиро увидел ёкая, почти потерявшего сходство с человеком, если не считать того, что жаба по-прежнему шла на задних лапах и не стянула с раздувшегося тела кимоно. Как странно, что такое уродливое существо вело их, самурая и прекрасную женщину, через зачарованные земли к божеству… Но эти земли и их божество питались кровью, напомнил себе Манехиро, так чему удивляться?
– Скоро все закончится, Хиро. – Юки улыбнулась, и эта улыбка на миг позволила забыть, что произошло на мосту. – Мы будем исцелены. А после… мы вернемся в новый мир. Чистые, свободные… Мы сделаем все так, как хотим, и никого не будем слушать. Ты ведь пойдешь со мной?
– Я пойду с тобой на край света, если прикажешь.
– Я не госпожа тебе, чтобы приказывать.
Ее нежная рука ласкала его жесткие пальцы, стараясь не задевать обрубка.
– Юки, – прошептал Манехиро, сам не зная, что хотел предложить. Кроме ее имени, здесь нечему было звучать. Он уже получил свое исцеление. Свое спасение. Очередное бегство. Очередное бесчестье…
Внезапно взгляд Юки метнулся куда-то вглубь леса. Вепрь оглянулся, но ничего не заметил. Юки выскользнула из его рук.
– Юки!
Но она не оборачивалась на оклики. Лишь алое кимоно, мелькавшее среди деревьев, помогало ему не потерять ее из виду. Солнце спряталось за тяжелыми серыми облаками, а день, переломив течение времени, уступил сумеркам. Манехиро обивал ноги о корни и камни, со всей дури налетал на стволы, а хвоя без жалости хлестала его по лицу. Разве так божество встречает своих гостей?
Сквозь биение крови в ушах он услышал:
– Кадзуро!
Катана вырвалась из ножен, когда он наконец увидел, как из тумана снова проступают призраки.
Лес поредел и обнажил древние развалины. Среди обрушенных стен стояли они: все, кого он убил. Многих он не узнавал, но понимал, что они здесь из-за него. Не только мужчины. Не только взрослые… Они обступали его, но не собирались нападать: само их присутствие было пыткой. Манехиро сжал катану обеими руками. Клинок рассекал призраков, как до того – тех, кому они принадлежали, но за одним приходили другие, и вскоре вокруг Манехиро не осталось ничего, кроме сумрачных образов. Неужели он успел стольких убить за свою жизнь?
Как любой воин Земли Гаркана – Острова, вечно утопающего в крови, – Манехиро с детства был обучен убивать. Это умение передал ему отец, а тому – его отец, и так до самого истока рода Иношиши. Смерть была такой же частью божественного порядка, как и любовь. Воинам не пристало задумываться о цене убийства, и бо́льшую часть жизни Манехиро оставлял этот вопрос монахам и друзьям, любящим мудрые речи. Но смерть Кадзуро столкнула его с этим вопросом. Он помнил, какое отвращение вызывали меч и лук после смерти господина. Он смотрел на свои руки и видел на них только грязь. Он ревел от бессилия и злости, представляя, что сказали бы другие самураи, заглянув в его разум. Отвращение к убийству, войне, смерти было им чуждо – и потому Манехиро возненавидел их всех, заведенный порядок, этот край и себя как его часть.
«А может, я уже мертв?» – удивленно подумал Манехиро и опустил катану. Призраки, обступавшие его, парили в тумане, не шевелясь.
– Я мертв? – спросил он. – Вы ждете от меня извинений?
Никто ему не ответил, но Манехиро больше не поднял меча. Он просто шел прямо сквозь толпу бесплотных усопших и чувствовал, как холод проникает к самым костям.
– Юки ни в чем не виновата! Помогите мне найти ее!
– Достаточно, – прогремел вдруг незнакомый голос. – Здравствуй, Иношиши Манехиро. Ты искал меня?
– Шаэ Рю, – только и смог вымолвить Манехиро, падая на колени.
Он не смел поднять головы, зажмурился, но чувствовал взгляд живого существа.
– Должно быть, у тебя была важная причина проделать этот путь, – продолжал Шаэ Рю. – Чего ты хочешь?
– Меня послал Райко, – никогда раньше голос Манехиро не звучал так жалко. – Это он дал мне печать, жертву и проводника. Он сказал, что вы, его старинный друг, окажете милость…
– Старинный друг, – задумчиво повторил Шаэ Рю. Манехиро почувствовал, будто огромная змея свернулась вокруг него кольцом. – И что же старинный друг хотел у меня попросить?
– Он просил не ради себя. Он хотел… спасти меня. Я болен и потому не могу служить ему как Вепрь. Я просил у сёгуна разрешения убить себя, но он не позволил, послал к вам, чтобы вы меня исцелили, и я продолжил служить господину.
Дракон молчал. Манехиро ощутил под четырехпалой рукой крупную чешую.
– Твой господин – Кадзуро. Разве он не мертв? – голос Шаэ Рю гремел, как раскаты грома, но Манехиро показалось, что он слышит усмешку. – Зачем тебе жизнь, если посвятить ее больше некому?
– Я не знаю, – не лукавя прошептал Манехиро. – Сёгун настоял, чтобы я отправился к вам…
– А что он
