Тэнгу - Мария Вой
Гости высоко оценили чай, икебану и то, как каннуси провел церемонию. Старик бесконечно долго рассказывал, что этот волшебный чай выращивают в Изнанке, оттого он так вкусен. Хицу и Маття, а затем и Игураси снова поблагодарили и выразили сомнение, что достойны испить этот чай. Каннуси начал заверять, что достойнее гостей в этом домике у него не было, но прозвучало это не очень-то искренне. Потом они целую вечность говорили о каких-то глупостях, а Игураси начала клевать носом. Хлынул дождь, в домике стало темно – то что нужно для полуденной дремы…
– …Мне любопытно, каннуси-сан: доходят ли сюда, в Изнанку, вести из мира людей?
Хицу чуть повысил голос, чтобы перебить стук капель по крыше.
– Доходят до тех, кто хочет их слышать. Но таковых здесь немного, – ответил настоятель. – Ёкаев людские дела лишь забавляют. А люди, которым Гаркан и все боги позволили здесь обосноваться, заняты делами духа.
– Тогда почему бы Изнанке не вернуть память Аяшике, если вам все равно? – спросил Хицу, и Игураси окончательно проснулась.
– Хицу-сан, что могу знать я, недостойный, о делах Изнанки? Вы попросили помощи Храма. Храм сделал то, что в его власти. Если Изнанка не хочет возвращать несчастному память, значит, на то есть причины. Я о них могу лишь догадываться. Но не принимайте эти домыслы за истину: не мне разгадывать тайны богов.
– Прошу вас.
– Раз память вашего друга забрали тэнгу – и сделали это в наказание, – то проще сдвинуть гору, чем уговорить их снять проклятие. Если тэнгу и Аяшике заключили сделку – тем хуже, ведь он не помнит условий. Проклятие ёкая может снять либо сам ёкай, либо ёкай более могущественный, либо сам Гаркан и все боги… Простите, я не хотел вас огорчить. – По тонкой усмешке, мелькнувшей на сморщенном лице настоятеля, было ясно, что именно этого он и добивался. – Но, быть может, Гаркан и все боги будут так впечатлены его успехами в медитации, что одарят воспоминаниями. Основатель нашего Храма однажды принял несчастного, у которого ёкай отнял две трети души. И тот получил свое спустя годы упорного служения.
– Годы? – резко переспросила Маття.
– Он медитировал на камнях пятьдесят восемь лет, пока не восстановил душу. Через месяц он скончался, но Гаркан принял его цельным. Это ли не чудо, Хицу-сан?
Глаза каннуси утонули в «грибных» наростах кожи, когда он улыбнулся, глядя, как каменеет лицо Хицу.
– Не так давно Изнанка поддерживала связь с миром людей, – заговорил Хицу. – Сам Дракон Шаэ Рю помогал тем, в ком видел добродетель, – например, сёгуну Райко, которого называл другом. А бог детей, Дзидзо, разделял свой Дар с достойными.
– Достойные и сейчас могут добиться милости, если их сердца чисты.
– Если между Гирадой и Укири снова начнется бойня, Изнанка тоже ее почувствует. Разве вы забыли, как в прошлую войну гибли храмы и горели леса…
– Кто разрушал эти храмы и жег леса, если не люди? Людям были дарованы разум и сердце, но превыше этого они ценили руку, способную держать меч и факел. Если живущим в Земле Гаркана суждено истребить друг друга, значит, такова божественная воля, которую нам не познать.
– Райко хотел остановить кровопролитие. Он не успел. Но Шаэ Рю поможет, если я, внук Райко, найду его и попрошу…
– Почему вы решили, что боги выбрали вас, чтобы принести в эти земли мир? Храм пустил Шогу как путников, но далеко не все его обитатели были с этим согласны. Ваша кровь здесь ничего не значит, тем более такая кровь. Ваш дед, как вы сами упомянули, творил на Земле Гаркана бесчинства. Ваш отец запятнал себя деяниями, о которых даже в Изнанке вспоминают с дрожью. Может быть, вы хотите искупить эти грехи; что ж, этот путь благороден. Но помогать вам, решившему, что избраны по праву рождения… Хицу-сан, так ли чисто ваше сердце перед богами? Вы готовы встретиться с Драконом, но готовы ли увидеть себя настоящего и показать своим друзьям?
Казалось, еще немного – и маска демона снова исказит его прекрасное лицо. Совсем недавно он вызвал пятерых самураев на поединок за меньшее оскорбление. Но нет: Хицу молчал, как ребенок, которого пристыдили при всех и который не может ответить на унижение.
– Простите меня, если я чем-то вас обидел. – Каннуси поднялся и поклонился со всей почтительностью, голос его источал мед. – Храм дает вам еще три ночи. Если Аяшике не добьется успеха, значит, Гаркан и все боги не хотят возвращения Манехиро. Постичь эту мудрость не дано ни мне, ни вам, ни кому-либо еще.
Беседа была окончена. Больше никто не произнес ни слова.
Пока они бежали под дождем обратно к гостевому дому, нарядные одежды вымокли до нитки, а белила на лице Игураси превратились в разводы. Хицу первым зашел в дом и скрылся в тени.
– Вот и все, – произнесла Маття без особой досады. – Теперь мы вернемся в Одэ, к Нагаре.
В голове Игураси стоял бессмысленный гул – то сливались воедино стук дождя, гром и чьи-то хлюпающие шаги снаружи. Она замерла, не потрудившись стянуть промокшие одежды. Изнанка не хочет помогать Шогу в их деле, бойня разгорится снова, а им с Аяшике придется хвататься за новую жизнь.
Она не заметила, как и откуда возник Хицу. Его лицо было единственным бледным пятном в мраке – лицо, с которого уже смыло следы недавнего разочарования.
– Старый сморчок! Он мог бы легко уговорить своих богов, но считает себя выше этого и варится в прежних обидах! Посмотрим, как он будет следить за невидимыми камнями, когда Храм будет пожирать огонь! – Злой хохот – единственное, за чем Хицу сейчас мог спрятаться. Узел на затылке давно растрепался, Хицу сорвал с волос веревочку и принялся расщеплять ее на ветхие нитки. И лишь когда Игураси нерешительно двинулась с места, он обернулся к ней: – Я хотел, чтобы ты посмотрела на этих людей. Никто не желает видеть того, что грядет, даже служители Изнанки. Мы должны помочь Аяшике вспомнить. Ты должна.
– Да что я для него… – Игураси замялась, а Хицу снова вспыхнул, и ей пришлось торопливо добавить то,
