Тэнгу - Мария Вой
– Значит, это Манехиро виноват во всем?
– Я не стал бы обвинять его одного, – сдержанно заметил Хицу. Видно было, что он охотнее ответил бы иначе, – в конце концов, речь шла о гибели всего его рода, – но старался оставаться справедливым. Игураси все еще путалась в именах и событиях, но уже могла представить себе вереницу неудач и круг ненависти, который никому не удалось разомкнуть.
Сколько у Хицу масок? Он был главарем лихой банды, веселым плутом, неистовым воином, внуком сёгуна и человеком, мечтавшим изменить порядок на Острове. Как все эти сущности уживаются в таком хрупком теле? Как его не разрывает на части от надежд и стремлений? Вряд ли Игураси, у которой нет ни мечты, ни великого наследия, ничего, кроме Аяшике, сможет это понять…
Аяшике явился неожиданно, словно почуял, что она думает о нем.
– Долго мы еще будем тут торчать?
– А ты захотел наконец вспомнить себя настоящего? – простодушно улыбнулся Хицу.
– Я хочу вспомнить себя без вас и ваших наставлений! До храма, ясное дело, я дойду, привидится мне то, что тебе нужно, а дальше идите куда хотите. Как договаривались.
Хицу кивнул. Аяшике это не впечатлило: он махнул рукой в сторону Игураси и упрекнул:
– Я голоден. Раз не помогаешь Шогу, могла бы озаботиться обедом.
– Пусть Ямауба тебе его приготовит! – вспылила Игураси. Брови Аяшике подпрыгнули. Как же противно было смотреть на его недовольную рожу! Рядом с ней стояли двое мужчин, обоим она была нужна, но один мечтал спасти мир, а другой – набить необъятное брюхо. Игураси закатала рукав, протянула покрытую свежими синяками руку к Аяшике, который эти синяки и оставил, и крикнула:
– Не могу готовить! Больно! Сам готовь!
* * *
Присмиревший Кикирики, которого простили, но связали надежнее, чем когда-либо, недолго вел их лесными тропами. Деревья расступились неожиданно, словно кто-то распахнул ворота из сосен, и явили путникам каменную лестницу, ведущую к воротам.
Никто, кроме каменных комаину, не встретил Шогу. Хотя ступени были чисты, на алтарях лежали свежие цветы и подношения, а фонари были обернуты свежей бумагой, казалось, что Храм давно покинут. Теперь Аяшике еще явственнее ощущал, что ступает по земле Изнанки. Его человеческим глазам было не рассмотреть, чем этот Храм отличается от укирийских, но нутром он чуял, что здесь нужно быть еще осторожнее, чем в лесу, кишащем ёкаями. Если Шогу чувствовали то же, что и он, то не подавали виду.
Пока Дзие запечатывал Кикирики, сгустились сумерки. Шогу отвесили Храму поклоны, сняли обувь, оставили мешки и коробы у стены (Аяшике пытался спорить, боясь за сохранность своего добра, но никто не стал его слушать) и прошли сквозь ворота. Потом, как полагается, они умыли руки и рты в маленьком зале приветствий и двинулись вдоль рядов каменных фонарей к залу для молящихся. Шли медленно, чтобы дать монахам время собраться и встретить гостей как подобает. И действительно: вскоре у входа в зал появилось десятка три служителей в оранжевых кэсах. Аяшике так внимательно всматривался в местных, гадая, увидит людей или ёкаев, что не сразу заметил, как в фонарях сами собой стали вспыхивать огоньки голубого пламени.
Шогу подошли к монахам и по очереди поклонились. Монахи воздали почести в ответ. Аяшике присмотрелся к ним и понял, что на каждом монахе Изнанка оставила свой след. Мужчины разного возраста и сложения были обриты, но лица их будто бы ваял безумец: у одного брови были так длинны, что спускались до самого подбородка, у другого и вовсе все лицо было покрыто не то бородавками, не то грибами… Слава Шогу, похоже, не дошла до этих мест: монахи смотрели на путников сонно, без любопытства.
– Что привело вас в Храм Ста Восьми Пробужденных? – спросил монах с «грибами» на лице, шагнув к гостям. Должно быть, это был каннуси, настоятель Храма.
– Почтенные служители! – заговорил не Хицу, а Соба. – Позвольте выразить вам благодарность за то, что впустили нас в стены Храма. Мы пришли за советом, какой могут дать только мудрейшие служители Гаркана и всех богов.
Каннуси кивнул, разрешая продолжить. Соба подхватил Аяшике под локоть и выволок под взгляды монахов.
– Его зовут Аяшике, – гудел Соба, как колокол. – Но внутри него спит другой человек – Иношиши Манехиро, Вепрь сёгуна Райко. Мы хотим, чтобы Аяшике разбудил его память, но сами сделать ничего не можем. Просим вас, достойнейшие, помочь нам!
– Раз боги решили отобрать у него разум, значит, была причина.
– Боги забрали у Манехиро разум и заставили сотворить ужасный грех. А после тэнгу отняли и его память.
– Тэнгу, – отозвался каннуси, и в его голосе прорезалось презрение, а несколько монахов стали шептаться. – Вернуть то, что похитили тэнгу, – сложнейшая задача. Но разве достойный человек будет якшаться с «небесными псами»?
– Манехиро заслужил то, что с ним случилось, – ответил Соба. Аяшике с трудом подавил раздраженный вздох. – А может быть, с ним случилось что-то столь ужасное, что потеря памяти – это великая милость, дарованная богами. Но без Манехиро мы не можем двинуться дальше.
– Что вы ищете?
– Мы хотим предотвратить новую бойню. – Хицу выступил вперед. – Манехиро знает то, что положит конец кровопролитию в Земле Гаркана.
Каннуси молчал. Аяшике показалось, что при слове «бойня» по лицам служителей пробежала тень, будто Хицу обронил ругательство. А знают ли вообще эти недолюди, что происходит за стенами Храма? Или их, как ёкаев, волнуют лишь дела Изнанки, которые жителям Гирады и Укири не постичь? Молчание длилось долго. Казалось, служители переговариваются друг с другом без слов, как делали это Аяшике с Игураси или Хицу с Собой.
Ответ, который дал каннуси, был похож на загадку.
Их провели мимо зала для молитв, мимо маленького дома настоятеля и скромных жилищ монахов, во двор, называемый «садом», хотя никаких растений здесь не было. Землю укрывал снежно-белый песок, в котором граблями прочертили ровные борозды. Аяшике доводилось видеть каменные сады прежде: в последние годы в Укири каждый уважающий себя хозяин старался соорудить у себя подобную диковину.
Но в тех садах хотя бы были камни. А здесь, посреди белого песка, возвышался единственный валун, который будто бы не принадлежал этому месту. В человеческий рост, а то и выше, черный, будто подпаленный, он отличался от светлых скал, которые Шогу видели на пути к Храму. На противоположной стороне сада находился небольшой крытый алтарь, а за алтарем –
