Тэнгу - Мария Вой
«Я точно в аду».
Вскоре все было кончено.
Обожженная супом, изрезанная ножами, скрученная веревками, которыми еще недавно сама связала Шогу, Ямауба лежала на земле, снова сухая и старая. Ни воплей, ни проклятий больше не вырывалось из ее беззубого рта – лишь шипение, смешанное с плачем. Связанный Кикирики хныкал рядом.
– Аяшике! Ах ты, хитрый мерзавец! – раскатами грома хохотал Соба, не обращая внимания на руки, обожженные котлом. – Можешь, когда хочешь!
– Не хуже Манехиро! – подтвердил Фоэ.
– Саму Ямаубу!.. – задохнулся Танэтомо.
Аяшике, окруженный восторженными людьми, мрачно покосился в сторону ведьмы. Но стоило ей перевести взгляд на него, как он отскочил, расталкивая Шогу.
Хицу зашел в хижину, вернулся со своей сияющей катаной и занес ее над Ямаубой, которую поставили на колени перед той самой доской, с которой она собиралась отведать человеческой плоти.
– Стой! – Аяшике вышел к нему. – Она все поняла. Она нас отпустит. Не убивай.
– Эта тварь годами пожирала людей! – Фоэ поднял с земли человеческий череп, показал его Аяшике и швырнул в кусты. – И собиралась сожрать нас!
– Хочешь, чтобы она закончила начатое? – добавила Хока, которая единственная успела нацепить на себя одежду – обвязала лицо тряпкой.
– Она немощная, голодная, одинокая старуха, – упрямился Аяшике. – Пожалуйста, Хицу! Ты же так гордился тем, что сделал твой дед для людей и ёкаев!
Катана Райко, занесенная над Ямаубой, дрожала в руках Хицу. Тот в задумчивости переводил взгляд с Аяшике на ведьму и, решившись, опустил клинок.
– Не знаю, зачем тебе это, – сказал он, – но ты спас нас, и будь по-твоему.
– Она нас отпустит. Так ведь, госпожа Ямауба? – Аяшике нашел в себе силы встретиться с ней взглядом.
Ямауба долго жевала губы, прежде чем кивнуть.
– Идите своей дорогой.
– Хицу, – позвал вдруг Дзие, и сердце Биру сжалось, когда он услышал дрожь в голосе целителя.
Все это время Дзие сидел над Омотаро, держа руки над его лицом. Только теперь Биру понял, насколько силен был удар Ямаубы: лицо Омотаро превратилось в кровавую кашу, в которой из человеческих черт остался лишь глаз. Игураси и Танэтомо вскрикнули и отскочили, когда из чудовищной раны вырвался последний судорожный вздох. Дзие сокрушенно уронил голову в окровавленную ладонь.
Клинок со свистом рассек воздух. Лохматая голова ведьмы покатилась по земле, пока не застыла у ног Аяшике, уставившись на него погасшими глазами. Упало обезглавленное тело. Хицу тяжело дышал, его лицо искажала все та же демоническая маска: что-то злое снова пыталось вырваться наружу. Соба подхватил главаря за локоть и отвел за хижину.
Тяжелая тишина обездвижила, как ведьмины чары. Биру неожиданно для всех и самого себя поклонился Аяшике и громко произнес:
– Ты спас нас. Я перед тобой в долгу.
Правда, сказать он хотел не это. Да, Аяшике спас их, но не благодарность заставила Биру поклониться, а сочувствие – ему близко было это нелепое «не убивай» и боль, которая мелькнула в глазах Аяшике, когда голова ведьмы покатилась по земле. Впервые на памяти Биру кто-то из детей Гаркана, не считая Хицу, поставил милосердие превыше всего, как учило писание Единого Бога. И этим человеком оказался чиновник мати-бугё, лжец и выпивоха, едва ли не самое презренное и ничтожное существо на этом проклятом Острове.
К изумлению Биру, остальные Шогу – все до единого, включая гордую Маттю, – последовали его примеру. Но Аяшике лишь склонил голову, снова встретился взглядом с мертвыми глазами Ямаубы и уковылял со двора в лес.
Из заметок путешественника Гонзы Стракатого:
«Возможно, странности местных можно объяснить их бедной кухней. Действительно, сложно не озвереть, питаясь рисом, водорослями и морскими гадами. Мясо здесь едят только на севере Укири, да и то оно доступно лишь даймё и их приближенным, а о молоке вовсе не слыхали. Даже самые богатые из гирадийцев и укирийцев ходят голодными, как наши крестьяне. Неудивительно, что они так охотно рубят головы друг другу и самим себе…»
Глава 15. Служение
Девчонка скинула гэта и бросилась со всех ног. Бежала она быстро, словно всю жизнь только и делала, что улепетывала от врагов по улицам Оцу. Стража она убила умело: из его горла торчала заточенная шпилька. Еще пять таких шпилек при ней, и она знает, как с ними обращаться. Настоящая куноити, а не очередная дура, каких гирадийцы обычно посылали шпионить в Укири.
Но и Игураси не улитка.
Вскоре куноити сама себя загнала в тупик. Игураси повалила ее, приложила головой о землю и заломила руки за спиной.
– Допрыгалась!
Сил на сопротивление у куноити не осталось. Кровь смешалась с белилами, лицо опухло, но Игураси сумела разглядеть, что девушке не больше лет, чем ей самой. А та увидела нечто более важное:
– Ты такая же, как я!
– Я не такой, как ты, – презрительно отозвалась Игураси. – Я не продаю свое тело мужчинам.
– Не продаешь? А как же тот, кто ко мне пришел? Разве ты не принадлежишь ему?
Тело под Игураси мелко задрожало: сквозь сдавленное хихиканье куноити выплевывала слова, что были острее, чем шпильки.
– Без него ты ничто, признай!
Игураси вдавила голову куноити в грязь, и хихиканье превратилось в бульканье.
Позже вечером Аяшике и Игураси праздновали успех в гроте. Ранее Аяшике уже успел повеселиться с мати-бугё, а сейчас продолжал напиваться. Игураси не пила и не ела, хотя с утра во рту не было ни рисинки.
– Ты сегодня какая-то скучная, – пожаловался Аяшике, когда на очередную его байку она не отозвалась ни смешком, ни улыбкой. – Сегодня, между прочим, ты превзошла себя! Недаром Тайро разрешил тебе оставить шпильки этой мерзавки! Теперь ты ничем не хуже самурая!
– Не хуже самурая. – Игураси наконец улыбнулась, но в этой улыбке была только горечь.
– Ну, стоит довольствоваться тем, что дают Гаркан и все боги, что тут поделать…
– А ты доволен тем, что дают боги?
Он был уже довольно пьян, поэтому не рассердился, а лишь удивленно икнул. С кем бы Игураси ни говорила – с Аяшике, Сладким И, Оми и другими слугами, – никого не тревожило никакое «дальше», или же их и правда устраивало, что каждый день похож на предыдущий, и
