Тэнгу - Мария Вой
– У тебя есть мысли получше? – прошипел Биру, сдерживая другие, обидные и бесполезные слова. Вместе с тем он ощутил странное облегчение, но разбираться в чувствах времени не было.
– Нет. – Игураси ухмыльнулась, покрепче сжав нож. – Пошли, убьем ее.
Облегчение испарилось: ладно, если умрет он сам, один, но тащить за собой Игураси, которая почти выбралась из этого ада, – пусть и успела сильно разозлить? Однако Игураси не оставила выбора: уже бежала к хижине, и Биру последовал за ней.
Они не успели пересечь и половины двора, как рухнули в грязь: веревки, взявшиеся словно из воздуха, обвились вокруг, как змеи. Сёдзи отодвинулись, хлынул яркий свет, усилился запах кислятины, и горная ведьма Ямауба нависла над пленниками.
Она и впрямь оказалась маленькой и сухой, но теперь Биру удалось ее рассмотреть. Ветхое кимоно и то не могло прикрыть худобы: серая тонкая кожа висела на костях, как тряпка, седые волосы, которые он принял за гриву, напоминали стог сена. В иссушенном лице осталось мало человеческого: глаза-бельма горели в темноте, а на щеке зияла гноящаяся рана, похожая на второй рот.
– Глупые дети с железками, – прошамкал какой-то из ртов. Из-за спины Ямаубы высунулся Кикирики и принялся строить глумливые рожи.
– Отпусти Шо… – Биру не успел договорить: Ямауба вставила ему между зубов тряпку, от вони которой он едва не проблевался, затем скосила глаза на Игураси:
– Ай-яй. Ты-то зачем? Глупая. Я такое не жалую, чистых девчонок – ни-ни. Грязных, как те две, – пожалуйста, но чистых…
Несмотря на худобу, силищи в Ямаубе было предостаточно. Она подхватила пленников, словно те были пустыми мешками, и оттащила к хижине. Потом заковыляла прочь, нисколько не заботясь о том, что добыча может сбежать. Биру попробовал пошевелиться в путах и понял, отчего ведьма так спокойна: веревка намертво прижала руки к бокам и сковала ноги. Он встретился взглядом с Игураси, которой тоже заткнули рот.
«Отлично!» – ясно прочитал Биру в сморщенном лице и подавился хохотом. Как им пришло в голову, что они, тупой буракади и хрупкая девчонка, могут просто так взять и прикончить ёкая?
– Буракади эти, будь они неладны, – донеслось бормотание Ямаубы, – сколько чар ни накладывай, все тануки под хвост.
– Тануки под хвост! – заорал Кикирики так, что зазвенело в ушах.
Посреди двора откуда-то появилась длинная доска, и Ямауба принялась расставлять вокруг нее миски с приправами. Принесла большой чан с водой, дымящийся котелок с рисом, стебли бамбука… затем разделочные ножи… Биру заметил, что пока одной рукой старуха раскладывает утварь, другой подносит ко рту и грызет редкими, но острыми зубами кость, подозрительно напоминающую человеческую.
Казалось, ее приготовления длятся вечность, но этой вечности не хватило, чтобы Биру и Игураси придумали, как исправить положение. Биру изо всех сил напрягал мышцы, надеясь, что веревки не выдержат, но, кажется, только сильнее их затянул. Ямауба тем временем притащила на доску первое блюдо – с той же легкостью, с какой поднимала тощую Игураси. Умудрившись кое-как упереть подбородок в грудь, Биру рассмотрел, кого именно приволокла старуха.
На доске лежал голый Омотаро.
Ямауба уселась на корточки, долго рассматривала неподвижное тело, время от времени касаясь его кончиками кривых пальцев. Предвкушение заставило глаза ведьмы загореться еще ярче, язык то и дело облизывал сухие губы, но она не спешила: видимо, в пожирании человечины придерживалась какого-то обычая, а кроме того, приправы все еще дожидались своего часа. Взгляд ее задержался на мужских органах Омотаро, и снова вывалился изо рта лиловый язык. Омотаро не был мертв и даже не спал: хотя он оставался неподвижен, широко распахнутые глаза безумно крутились в глазницах.
Неужели Биру будет свидетелем того, как люди, с которыми он прожил бок о бок лучшие годы своей убогой жизни, будут съедены заживо вонючей каргой, кусочек за кусочком?..
Ямауба вдруг резко обернулась. Ее волосы встали дыбом, превратившись в причудливую спутанную корону, а скрюченные пальцы загребли воздух. Кикирики зашипел. Но знакомый голос приветственно крикнул:
– Я с миром! У меня нет оружия, да и обращаться с ним я не умею!
– Ааиэ! – промычала Игураси сквозь кляп, но Биру и сам догадался.
Медленно и осторожно Аяшике приблизился к Ямаубе и застыл, держа над головой раскрытые ладони. Ведьма и ёкай расслабились, но продолжали внимательно смотреть на нежданного гостя.
– Ты чего тут забыл? – спросила она неожиданно миролюбиво.
– Простите непочтительного Аяшике, госпожа Ямауба! – Аяшике принялся бодро кланяться. – Моя глупая слуга Игураси забрела сюда по ошибке. Вы сказали, что не кормитесь девчонками, и я – о боги, еще раз простите меня! – подумал, что, может, вы отдадите ее мне, и мы уберемся восвояси?
– Не кормлюсь, но вот мужчинами очень даже…
– О-о-о-о! – Аяшике расхохотался, но так, чтобы его хохот не прозвучал унизительно или грубо, и похлопал себя по бедрам: – Поверьте, меньше всего вы хотели бы отведать это тело! Да, может показаться, что во мне много жира, что по вкусу я могу напоминать свинину. Я бы и сам купился на вашем месте, но… увы, это обман. Лет пять назад мне стало нездоровиться: недомогания, тошнота по утрам. Я поменял свои привычки по совету лекаря, но стало только хуже. Потом я пробовал принимать корень красного лопуха, но и это не помогло. В конце концов я поехал к целителю в Бокуфу, и тот наконец открыл мне, что причина моих страданий – ленточные черви!
– Черви! – ахнула Ямауба. – Ленточные!
– О, вижу, вы человек знания! – восторженно воскликнул Аяшике, сделав еще два шага к ней. – Значит, вам известно, что этих не вывести никаким корнем или другим зельем. А кроме того, зелья вредили моему желудку – там у меня язва. Поэтому мне приходится поститься, чтобы продолжать лечение. Но, видимо, черви эти умрут только вместе со мной.
– Язва есть и у меня, уже лет тридцать! – сообщила Ямауба. «Любопытно, почему», – подумал Биру. – Вы знаете, это невыносимая боль! И никто из здешних не смог мне помочь… а иглы вы пробовали?
И вот Аяшике уже сидит рядом с Ямаубой перед Омотаро – будущим завтраком ведьмы, – и они наперебой обсуждают болячки, словно старые – во всех смыслах – друзья. Трудно сказать, что было хуже: то, что Биру и Игураси по-прежнему не знали, как использовать выигранное время, ужас в глазах Омотаро или сами эти истории о воспаленных коленях, чесотке, плохом пищеварении, головной боли, знахарях-обманщиках и иглоукалывании. Вскоре даже Биру заметил, что Аяшике перегибает: по его рассказам он уже давно должен быть мертв, изъеденный всеми
