Трусы на люстре, или И смех, и грех - Елена Амеличева

- Берем.

- А Каркушу? - уточнила Эмили, имея в виду ворона, который уже два года жил у нас на чердаке и имел привычку громко ругаться, когда его никто не кормил вовремя.

- А куда же мы без него? - усмехнулась. - Он нам все уши прока-р-р-кает.

- А Шмякса? - пискнула Мелисса, и все замерли.

Я моргнула.

- Шмякса? Это еще кто?

Наступила неловкая пауза. Девочки переглянулись с таким видом, будто их застукали за кражей королевских регалий. Лисенок прикусила губу и спряталась за Викторию.

- Ну... это... - начала та, старательно отводя глаза.

- Хомяк, - выпалила Эмили, не выдержав напряжения. - Мы его нашли в саду. Он был такой маленький и грустный! И серенький, с белым пятнышком на носу!

- И мы его спрятали, потому что папа не разрешает заводить животных! - добавила Алекса. - Но Пип тоже сам пришел, его не заводили! А Каркуша вообще дикий!

Я закрыла глаза и досчитала до десяти. Потом до двадцати. Потом до тридцати. В голове проносились картины одна мрачнее другой: как хомяк прогрызает дыру в чемодане, как теряется в карете, как его находит Пип и решает, что это обед.

Потом открыла глаза.

- Где хомяк?

- У меня в кармане, - пискнула Мелисса и с видом фокусника, достающего кролика из шляпы, извлекла из кармана своего платьица крошечный серый комочек.

Хомяк и правда был крошечным. Он сидел на ладошке, зажмурившись от яркого света, и мелко дрожал. Шерстка у него была мягкая, серо-серебристая, с белым пятнышком на носу - точь-в-точь как описала Эмили. Он приоткрыл глазки, посмотрел на меня наглыми бусинами, в которых читалось: «Ну и что ты сделаешь? Я уже здесь, смирись».

- Его Шмякс зовут, - пояснила младшая дочка. - Потому что он шмякается. Все время и отовсюду. А еще он любит сыр и спать в тапках.

- В чьих тапках? - насторожилась я.

- В папиных, - хихикнула Вика. - Папа думает, что это мыши грызут, а это Шмякс тапки обживает.

Хомяк тем временем решил, что разговор затянулся, и шмякнулся с ладошки Мелиссы прямо мне под ноги, юркнул под кровать и оттуда высунул нос, сверкая глазками-бусинками.

- Он всегда так, - вздохнула Эмили. - Шмякнется - и ищи потом.

Я смотрела на хомяка. Хомяк смотрел на меня. И в его наглых глазках читалось: «Я теперь часть твоей жизни, женщина. И не надейся от меня избавиться».

- Ладно, - сдалась я. - Шмякса тоже берем.

Девочки радостно завизжали. Мелисса захлопала в ладоши, подпрыгивая на месте. Эмили и Александра обнялись. Виктория важно кивнула, давая понять, что одобряет мое решение.

Хомяк вылез из-под кровати, пробежал по моей ноге (я взвизгнула) и скрылся в кармане Лисенка, откуда и высунул нос, довольно жмурясь.

Я оглядела этот балаган - четверо раскрасневшихся, взлохмаченных детей, разбросанные игрушки, скомканные одеяла, плюшевого дракона в обнимку с куклой, и подумала: через десять лет брака меня уже ничего не удивит. Ни измена мужа. Ни розовые трусы на люстре. Ни тайный хомяк в кармане младшей дочери.

- А теперь, - сказала, хлопнув в ладоши, - давайте собирать вещи. Завтра утром уезжаем.

Глава 6. Сборы

Глава 6. Сборы

Сборы заняли всю ночь. Потому что собрать четырех детей, кота, ворона и тайного хомяка - это, знаете ли, операция уровня «высадка десанта в тылу врага».

Пип, узнав, что предстоит путешествие, немедленно спрятался под кровать и отказывался вылезать. Его огромные зеленые глазищи светились в темноте, как два фонаря, а на все уговоры он отвечал глухим рычанием, означающим: «Я отсюда не выйду, даже если вы принесете мне свежую рыбку». Пришлось засовывать под кровать Викторию, чтобы та вытаскивала кота за шкирку. Пип орал так, будто его режут, царапался и в итоге вцепился в руку Вики мертвой хваткой, но был извлечен на свет божий и водворен в корзину, где продолжил верещать, но уже глуше.

Каркуша, наоборот, летал по комнате и орал: «Дор-р-рога! Дор-р-р-рога!». Ворон вообще последнее время разговаривал все больше и больше, и сейчас его карканье смешивалось с детским визгом и кошачьим воем в какой-то адский хор.

- Каркуша, замолчи! - шикнула на него, пытаясь уложить в чемодан Мелиссины платья. - Разбудишь всех!

- Р-р-разбудю! - резонно заметил ворон и спикировал на шкаф, откуда продолжил наблюдать за сборами с умным видом.

Шмякс носился по комнате, и каждый раз, когда пыталась его поймать, уворачивался и прятался под очередной предмет мебели.

- Мама, он играет! - хохотала Мелисса, пытаясь поймать хомяка.

- Все игруны останутся тут! - огрызнулась я, но хомяк, конечно, меня не понял.

Девочки пытались упаковать все свои игрушки, включая ту, которую сломали год назад и забыли, но сейчас вдруг вспомнили, что она «самая любимая».

- Вика, эту куклу мы выбросили год назад! У нее голова оторвана!

- Но я к ней привыкла! - ревела старшая дочь, прижимая к груди обезглавленное тельце.

- Эмили, зачем тебе три одинаковых плюшевых дракона?

- Они не одинаковые! Этот - папа, этот - мама, а этот - ребенок!

- Александра, вынь уже камни из кармана, они тяжелые!

- Это не камни, это моя коллекция! Я их два года собирала!

Мелисса тем временем умудрилась засунуть хомяка в коробку с обувью, и теперь мы искали Шмякса по всей комнате, пока он не высунул нос из Викиного сапога.

Мой глаз предательски начал дергаться. Вот только нервного тика мне и не хватало для полного счастья.

В два часа ночи явился Атамир.

Он стоял в дверях детской и смотрел на этот бедлам с таким видом, будто его ударили по голове чем-то тяжелым. Возможно, той самой сковородой, которая все еще была при мне и которую я периодически использовала как рычаг, чтобы застегнуть переполненный чемодан.

При свете ночника лицо дракона выглядело осунувшимся, под глазами залегли тени, белые волосы, обычно уложенные с идеальной небрежностью, сейчас торчали в разные стороны. Даже его знаменитая драконья стать куда-то исчезла - передо мной стоял просто уставший, растерянный мужчина, который только что осознал, какую глупость совершил.

- Зоя, - начал он.

- Атамир, - ответила, не отрываясь от складывания распашонок Мелиссы. — Я же сказала: десять метров. Ты насчитал хотя бы пять?

- Я... я хотел поговорить.

- А я хотела, чтобы муж был верным. Видишь, не все желания сбываются.