Трусы на люстре, или И смех, и грех - Елена Амеличева

Из-за двери не доносилось ни звука. Атамир, видимо, переваривал случившееся и пытался понять, как он, великий и ужасный, докатился до жизни, где жена разговаривает с ним через чугунную утварь, а любовница ускакала в ночь, забыв половину гардероба и оставив трусы проветриваться на люстре.

Я же направилась в детскую.

По пути пришлось перешагнуть через рассыпавшуюся пудреницу - видимо, трофей, потерянный нашей «райской птичкой» при бегстве. Розовая, с блестками, вся такая воздушная и легкомысленная. Какая пошлость. Я даже наступила на нее специально, чтобы хрустнуло. Маленькие радости жизни. В темноте коридора блестки сверкнули напоследок, будто вздохнули обиженно.

Детская встретила меня ревом. Четыре моих девочки - старшая Виктория, девяти лет, с копной темных волос и отцовским упрямством во взгляде; семилетние двойняшки Эмили и Александра, с веснушками на курносых носиках и вечно перепачканными платьями; и четырехлетняя Мелисса, которую все звали просто Лисенок за рыжие вихры и хитрый прищур, устроили такой концерт, что, наверное, в соседнем крыле замка решили, что началось нашествие демонов.

- Мама! - заорала Виктория, бросаясь ко мне с такой скоростью, что ее темные кудри разлетелись в стороны, закрывая пол-лица. - Папа привел какую-то тетку и запретил нам выходить! Он сказал, что мы будем сидеть здесь и чтобы было тихо, а то он нас в наказание... в наказание...

Дальше последовали рыдания. Громкие, взахлеб, с подвыванием. Виктория вообще умела рыдать эффектно - вся в меня.

Двойняшки сидели на кровати, обнявшись, и шмыгали носами синхронно, как две маленькие копии моего горя. Эмили, та, что постарше из двойни, прижимала к груди потрепанного плюшевого дракона, а Алекса уткнулась носом ей в плечо и мелко вздрагивала. Мелисса орала в кровати так, что у нее, казалось, скоро лопнут связки - рыжие волосенки встали дыбом, личико покраснело, кулачки сжимались и разжимались в такт рыданиям.

Я скрипнула зубами, мысленно проклиная Атамира по последнюю чешуйку. Жаль, что не использовала сковороду! Надо было устроить негодяю чугунный массаж мозгов, от души.

Я опустилась на корточки и обняла старшую. От нее пахло детским мылом и слезами - горьковато-солеными, щемящими.

- Тише, тише, моя хорошая, - прошептала, поглаживая ее по спинке. - Мама здесь. Всё будет хорошо.

- Мама, а правда, что папа нас больше не любит? - спросила Эмили, вытирая слезы кулачком. Ее веснушки на покрасневшем лице выглядели особенно ярко, будто кто-то рассыпал по щекам коричные зернышки.

- И что он нашел нам новую маму? - подхватила Александра, шмыгая носом. - А она будет нас бить, как в сказках про злых мачех?

У меня внутри всё перевернулось. Вот значит как. Мало того, что муж изменяет, так он еще и детей успел напугать до полусмерти, пока я ехала от подруги. За тонкой дверью детской, пока я наслаждалась иллюзией спокойного вечера, мои дочки пережили настоящий кошмар. Проклятый Атамир!

- Девочки, слушайте меня внимательно, - сказала самым спокойным голосом, на который только была способна. В свете ночника их личики казались бледными, а глаза огромными и испуганными. - Папа... папа просто очень глупый дракон. Он сделал большую глупость. Но вы здесь ни при чем. Он вас любит. Просто иногда даже драконы совершают идиотские поступки, о которых потом жалеют.

- А эта тетка? - шмыгнула носом Виктория, вытирая слезы тыльной стороной ладони. - Она противно пахнет. Как... как дохлая мышь, которую Пип притащил на прошлой неделе. И волосы у нее крашеные, у корней темное, а концы желтые, как у курицы!

Я фыркнула. Надо же, а у девочек нюх на стерв и острый глаз на детали. Пригодится в жизни. Виктория всегда отличалась наблюдательностью - вся в меня.

- Эта тетка больше сюда не придет, - пообещала твердо. - А завтра утром мы уезжаем.

- Куда? - в четыре голоса.

- К тете Филиппе.

Наступила тишина. Даже Мелисса перестала орать и уставилась на меня с таким выражением, будто я предложила уехать в пасть к троллю-людоеду. Ее глаза - огромные, карие, с золотистыми крапинками - смотрели с детским ужасом и любопытством одновременно.

- К той, у которой в доме живет привидение? - уточнила Эмили, перестав шмыгать носом.

- К той, у которой во дворе гуляют ручные волки? - добавила Алекса, и в голосе послышалось скорее восхищение, чем страх.

- К той, которая стреляет из ружья лучше любого мужчины в округе? - восхищенно выдохнула Вика, и ее глаза загорелись таким знакомым мне огоньком авантюризма.

Глава 5. Наша живность

Глава 5. Наша живность

Я вздохнула. Тетушка Филиппа, сестра моей покойной матери, или Фифа, как все ее называли с самого детства, была личностью легендарной. Жила в глуши, в старом замке, доставшемся ей от мужа (тоже дракона, кстати), и славилась тем, что совершенно не вписывалась в образ благородной леди. Ну вот никак. Высокая, сухощавая, с вечным ружьем за плечами и седыми волосами, собранными в небрежный пучок, она охотилась наравне с деревенскими мужиками, которые ее искренне уважали и немного побаивались, ругалась как извозчик и держала в доме целый зверинец. Последний раз, когда я ее видела, Фифа как раз приручала нового волка и жаловалась, что «привидение в подвале совсем обнаглело, гремит цепями по ночам, спать мешает».

- Да, к ней, - подтвердила я. - И да, там есть волки. И привидение. И, кажется, еще какие-то звери, о которых она писала в прошлом письме. - Нахмурилась, вспоминая то послание, где среди прочего упоминались «ручные лисы» и «один очень наглый кабан, который считает себя сторожевой собакой». - Но там безопасно. Там нет... - запнулась, - нет папы с его глупостями.

И уж точно на люстрах не висят розовые труселя с зелеными оборочками – мысленно добавила, вспомнив про яркий цветовой акцент в нашей гостиной.

Девочки переглянулись. В их глазах читался сложный мыслительный процесс: взвешивались ужасы жизни с папой-изменником против перспективы житья у сумасшедшей тетки с волками. Волки, судя по всему, побеждали. Да и если честно, я бы в такой ситуации склонна больше переживать за серых санитаров леса, нежели за моих девочек. У волков сильно изменятся условия проживания, когда мы со всем нашим зверинцем и шилопопством нагрянем в гости.

- А Пипа мы берем? – забеспокоилась о нашем коте Александра, поглаживая плюшевого