Теория волшебных грёз - Ава Райд
Несмотря ни на что, даже на головную боль, Престону пришлось признать, что в Ланселоте Грее было нечто неодолимо очаровательное. Может, дело было лишь в правильном лице: в гордом благородном носе и резком, чётком подбородке, в чёрных волосах, которые он щегольски отпускал до плеч, и в живых тёмных глазах. Казалось, он всегда готов лукаво улыбнуться. Лото был ниже Престона, но крепче и мускулистее благодаря долгим годам регби, поло и, вероятно, какого-нибудь ещё спорта, о котором худородному Престону и знать-то не полагалось.
– Отпусти свою гостью – это будет отличное начало, – сказал Престон.
– Если ты настаиваешь. – Лото обернулся и торопливо зашептал что-то в комнату. Через минуту оттуда появилась какая-то девушка, растрёпанная и кислая. Проходя мимо Престона, она одарила его крайне недовольным взглядом.
Когда она ушла, Престон сказал:
– Я серьёзно. Тебя могут отстранить, а то и отчислить.
– Декан Фогг не посмеет вот так оскорбить графа Клэр.
– Отчисляли и студентов самых голубых кровей, были прецеденты, – сказал Престон. – Сильванус…
– Да-да, Сильванус Чаттерли, печально известный тем, что списал диплом, – перебил его Лото. – Ты уже говорил. Но я не рискую попасться на плагиате. Для этого потребовалось бы взяться за диплом.
«Справедливо», – подумал Престон. Но не декан беспокоил его. А сам граф Клэр. Отец Лото был крайне требователен и холоден к сыну, даже для аристократа. Он не выказывал гордости редкими достижениями Лото и не прощал ему частые ошибки.
Граф Клэр однажды посетил университет, брезгливо осмотрел общежитие и наморщил нос ещё сильнее, попав в неряшливую комнату Лото. Престон нервно стоял у стены, ничего не говоря и чувствуя себя крестьянином в присутствии короля.
Но затем, перед самым уходом, граф подошёл к Престону и опустил руку на его плечо.
– Я слышал, ты лучший студент литературного колледжа, – сказал он.
– Да, сэр, – нервно откликнулся Престон.
– Ещё я слышал, что именно твоими трудами Ланселот получает проходной балл.
– Ну, наверное…
– Значит, ты хороший парень, – сказал граф. – Такой сын сделал бы честь любому отцу. Мне остаётся лишь надеяться, что мой собственный сын возьмёт с тебя пример. Будь он хоть вполовину… – Не договорив, граф вздохнул, глубоко и устало.
И затем, даже не посмотрев на Лото, он ушёл.
Воспоминание было неприятное. Лото следовало бы беспокоиться не об отчислении, а о том, что его оставят без наследства. Но каким бы отстранённым и бесстрастным ни был граф, следовало отдать ему должное: он не заострил внимание ни на акценте Престона, ни на его аргантийском происхождении.
– Но всё-таки, – наконец сказал Престон, – Дамлет, конечно, терпеливый, но его пониманию есть пределы. Хотя бы попробуй добраться до пар на следующей неделе.
– Приложу все усилия, – ответил Лото. – Но ты же теперь можешь меня защищать. Ты же легат литературного колледжа и все дела.
– Я не могу злоупотреблять служебным положением ради друзей, – твёрдо ответил Престон. Такое могло бы сойти с рук графскому сыну, но не единственному аргантийскому студенту на весь университет, сколь бы блестящ он ни был в учёбе.
– Конечно. – Лото окончательно вышел из спальни и закрыл за собой дверь. Волосы у него растрепались, губы слегка припухли, рубашка оказалась полурасстёгнута, но хотя бы штаны были на месте. – Повезло, что у меня Дамлет, а не Госсе, да? Он заходил с утра, искал тебя.
– Что ж, он меня нашёл. К сожалению.
– Чего он к тебе прицепился? – спросил Лото.
У Престона всё расплывалось в глазах, будто он устал, только вот он был вполне бодр. Веки не тяжелели; мышцы не просили пощады. Просто реальный мир – лицо Лото, потрескавшаяся штукатурка на стенах комнаты – уплывал. Вместо него поднимались сверкающие мраморные палаты дворца. Они были полупрозрачными, так что Престон различал реальный мир, но едва-едва.
Он сморгнул, и видение развеялось. Престон тихо вздохнул от облегчения.
– Да просто очередная блажь нашла, – ответил Престон и не соврал, хотя всё равно ему стало не по себе.
– Надеюсь, на этот раз всё не закончится угрозами от журналистов и враждой с министерством культуры.
– Вряд ли.
Престон не стал уточнять, что на этот раз гораздо вероятнее, что всё закончится палатой в сумасшедшем доме.
– Ну, уже кое-что, – ответил Лото. Он похлопал по карманам, будто ища что-то, и спросил: – Как там Эффи?
Престон замялся. Грудь вдруг сдавило.
– Нормально, – наконец ответил он и на этот раз сам не понял, не соврал ли.
– Хорошо, – сказал Лото. Он нашёл пачку сигарет в заднем кармане. Протянул их на открытой ладони Престону как подношение: – Сигаретку?
– Да, – от чистого сердца отозвался тот.
Он с удивлением заметил, что расслабился, а напряжённые мышцы отпустило. Может, так лучше, чем вариться в тишине, не находя, на что отвлечься от воспоминаний о залах дворца, статуях, отце, сверкающем сером мире грёз. Если уж на то пошло, Лото всегда приносил некоторое оживление.
– Спасибо.
13
Кровь в жилах твоих не остыла, Но ресницы поникли, как никнет пшеница. О, пленница в собственном теле!
«Каменный сад», Лоренс Ардор, лорд Лэндевальский, 82 от Н.
– Присяга?
Престон застыл как вкопанный посреди тротуара. Они гуляли по улице вдоль озера Бала, греясь с помощью кофе и пытаясь не обращать внимание на стылые порывы ветра. У Престона получалось лучше, чем у Эффи. Но когда они прошли мимо газетного киоска, под козырьком которого вывесили сегодняшний выпуск «Пост», Престон замер, как испуганный олень.
Эффи поморщилась. Ей не хотелось признаваться, что она была у декана Фогга, а потом позвонила Финистерре. Всё это было крайне сомнительно. А ещё она подозревала, что у Престона только прибавится неврозов, если он узнает, что она прибегает к таким опасным и противозаконным методам.
БОГАТЫЕ БЛАГОТВОРИТЕЛИ ОТДАЮТ ПРИКАЗЫ ДЕКАНУ ФОГГУ! КТО НА САМОМ ДЕЛЕ УПРАВЛЯЕТ УНИВЕРСИТЕТОМ КАЭР-ИСЕЛЯ?
Ниже был шарж на декана – не забыли и о гигантском белом парике – подвешенном на ниточках, как марионетка. За верёвочки дёргал маниакально хохочущий человек в необъятной парчовой мантии и напудренном парике, которые были призваны пародийно изображать устаревшие наряды аристократии. Грубовато, подумала Эффи, но в самую точку.
В первом абзаце говорилось: «Лорд Бенедикт Байрон Саути, 8-й барон Марджетсон, был уличён в давлении на декана Фогга с целью провести консервативные реформы в университете в обмен на щедрое вознаграждение. Одна из предлагаемых реформ – общеуниверситетская присяга, которую обязаны принести все студенты, выказывая непоколебимую верность Ллиру перед лицом текущей войны с Аргантом».
Престон выглядел таким взбешённым, что
