Теория волшебных грёз - Ава Райд
И потому Эффи уставилась прямо перед собой на доску, не моргая и выжидая. Ещё несколько месяцев назад она бы сбежала, не оглядываясь. Теперь – с огромным трудом – ей удавалось держаться. К добру или к худу, но теперь она железной хваткой цеплялась за то, что было ей дорого.
Профессор Тинмью вошёл несколькими минутами позже, нехотя прошёл к кафедре и откашлялся, хрипло прочищая горло. Эффи чувствовала каждый неровный, болезненный удар своего сердца.
– Итак, откройте страницу сорок два, и начнём разбор размера…
Даже когда вокруг зашумели голоса однокурсников, послушно отсчитывая размер, в их тоне слышалось что-то натянутое и встревоженное. И не оглядываясь, Эффи знала, что их взгляды не отрываются от неё. Но по крайней мере, профессор Тимню не заметил ничего необычного и не обратил на неё внимания. Он снова откашлялся и начал лекцию, которую, как Эффи ни старалась, она не смогла расслышать. Сердце слишком громко стучало у неё в ушах.
Ей нужна была «Ангарад» и Ангарад. Зачитанная до дыр книга лежала в комнате, под подушкой, как всегда. Эффи хотелось ощутить знакомую шероховатость страниц и подумать о женщине, которая их написала, о спокойном взгляде её зелёных глаз – маяке во тьме. Но в последнее время на книгу было тяжело смотреть. Потому что, хотя на титульном листе стоял автограф Ангарад, на обложке по-прежнему значилось «Эмрис Мирддин», и, когда взгляд Эффи скользил по словам: «Я буду любить тебя до погибели», – сказал Король фейри, – она чувствовала ужасное, порочное томление по нему, и её тошнило от этого чувства, словно в лихорадке.
Король фейри исчез и унёс с собой волшебство. Но… быть может, книги всё ещё могли предложить ей способ выживания. Они могли стать её якорем в реальном мире, а не предлагать бегство в мир ложный. В конце концов, в этом же и был смысл подхода Тинмью, не так ли? Покончить со снами?
Размышляя об этом, дрожащими руками она полезла в сумку и достала биографию Ардора авторства Рокфлауэра. Бесшумно положив книгу на парту, она открыла помеченную страницу.
«Легко представить, почему он решил сочинить «Каменный сад» – поэму о замёрзшем, неизменном саде, застывшем в жестокой ловушке времени. В саду спит дева и видит сны, разум её трудится, хоть тело и погружено чарами в нетленный покой. И разумеется, на помощь ей приходит благородный рыцарь, который спасает и деву, и её сад, от злого рока».
Что-то улеглось в Эффи, пока она читала. Ей стало спокойнее, будто она на один слой отделилась от реальности. Руки на книге расслабились.
«Сочинить такую поэму – нешуточная задача для слепца, так что Ардор прибегал к помощи амануенсиса. В обязанности амануенсиса входит запись под диктовку. Исторически это часто был раб или слуга; однако в случае Ардора нет свидетельств, что его слуги были грамотны. Поэтому считается, что в роли амануенсиса выступала его собственная дочь, Антония».
На этих словах тишь внутри Эффи забилась, будто стая птиц, взмывающая в небо. Она принялась торопливо листать книгу, выискивая на каждой странице это слово, это имя – Антония. Всякий раз, когда Эффи его находила, она вырывала листочек из блокнота и закладывала страницу. Она так увлечённо погрузилась в это занятие, что, когда профессор Тинмью наконец отпустил класс, она поднялась с места последней, чуть не забыв, что нужно покинуть аудиторию, и уже не заботясь насчёт пытливых взглядов остальных студентов.
Библиотека. Она не стала для Эффи убежищем, несмотря на все усилия последних недель, но Эффи побарывала свой страх решимостью. Она взбежала по ступеням, румяная от холода, втиснулась в лифт и поднялась в книгохранилище. Оно было таким же, как всегда: тёмным, как подземелье, пропахшим сыростью и безмолвным.
Эффи добралась до раздела «А», шагая сквозь слабые, мутные островки света от ламп. Там она повела пальцем по корешкам книг, расставленных по фамилиям авторов – Алдрич, Амити, Апплтон, Ардор. Под фамилией Ардор значилось шесть книг.
Эффи не стала советоваться с библиотекарем перед тем, как направиться в хранилище, так что пришлось рисковать, но, к её изумлению, у неё всё получилось. Самая первая книга оказалась тонкой брошюркой в мягкой обложке, запакованной в плёнку, как делают с букварями. Эффи стёрла пыль рукавом свитера.
«Письма и дневники» – гласило название, автор – Антония Ардор.
Судя по пыли и нераспечатанной плёнке, эту книгу не трогали очень и очень долго. Штамп библиотеки на титульном листе указывал, что её включили в университетскую коллекцию девятнадцать лет назад. «Брал ли её с тех пор кто-нибудь?» – задумалась Эффи. Страницы были жёсткие и без заломов, они слипались при попытке перелистать книгу. Корешок хрустнул – звук вышел громкий и отчего-то приятный.
«22 день лета, 79 год от Н.
Дорогой Дневник!
Мне нынче тринадцать. Дурное предзнаменование, знаю; но всё же я полна надежд. Быть может, глупо. Клементина говорит, что дедушкина смерть знаменует погибель всей нашей семьи, и я вернулась с чаепития в слезах, но мисс Мод сказала, что Клементина повторяет суеверия, подслушанные у родителей, а сама мудрости не имеет. Потом мисс Мод испекла мне сконы со взбитыми сливками, хотя мне вовсе не хотелось есть.
Но это было вчера, когда мне было двенадцать. Нынче мне тринадцать, и, как говорит матушка, я почти взрослая девица. Не знаю, правда ли это и что сие означает, если так. У меня всё ещё остаются куклы и бархатный кролик с пуговицами вместо глаз. Всё ещё остаётся книга сказок, зачитанная до дыр. Мне ужасно нравится история об Исе. Павшем городе. Отец говорит, мне следует прочесть «Нейриаду» (?), если я хочу узнать всю историю целиком, но, когда я попыталась прочесть пыльный старинный том из его библиотеки, меня одолела усталость. В «Нейриаде» нет никаких русалок.
Взрослая я теперь или нет, а батюшка всё равно укладывал меня в постель прошлым вечером. Быть может, в последний раз? Мне так нравится, когда он мне читает, а одна цитата из «Нейриады» засела у меня в голове. «Король может тысячу лет править из замка в облаках». Если бы только детство было таким королевством! Ничто бы не менялось вовек.
До встречи, Дневник!
– А. А.»
14
Таким кровавым было то сражение, что король в горячке боя едва не обратил меч свой против себя самого.
«Нейриада», Аньюрин
