Тэнгу - Мария Вой
– Вот как? Ты хочешь, чтобы мы уничтожили самую опасную банду Гирады, за которой, как говорят, стоит сам Цуда Нагара?
– Ты сам сказал, что был бы рад!
– Я был бы рад, если бы не пришлось прикладывать к этому руку.
– И что с того? Другие банды будут ходить перед вами на цыпочках, если вы разделаетесь с Шогу!
– Ты что, правда с ним торгуешься? – встрял правая рука главаря. – Эй, Солома! А чем заплатишь-то? Своей задницей?
Соломенный с трудом подавил дрожь: он хорошо знал эти голодные взгляды. Не люди – псы, которые разорвут зверька, как только хозяин отвернется. Но в глазах главаря загорелось любопытство. Соломенный решился: медленно достал то, что все это время прятал под необъятным плащом, то, из-за чего пошатывался при ходьбе. Это был меч в паршивых, не принадлежавших ему ножнах. Приняв меч, главарь долго изучал цубу: тончайшие кованые лучи, на которых повисли облака, пара звезд и дракон. Каждый рог, гребень, ус и чешуйка были выполнены с нечеловеческой искусностью – дракон, пусть крошечный, чудился живым, на миг подлетевшим к рукояти. Гадюки столпились рядом: вряд ли им приходилось видеть более изящную работу. Главарь потянул рукоять из ножен. Клинок блестел так, словно испускал сияние сам, без помощи луны или огня.
– Да, это то, что ты думаешь, – сказал Соломенный. – Если сомневаешься, отнеси его любому толковому кузнецу, и он подтвердит. Меч будет твоим, если ты сделаешь то, что я прошу.
– Я могу убить тебя прямо сейчас и забрать его. – В голосе главаря не было угрозы, лишь странная смесь недоумения и восхищения храбростью – или безумием – коротышки. – В каком же ты, должно быть, отчаянии!
– Да, больше мне просить некого. И да, ты можешь убить меня сейчас. Но если сделаешь так, как я говорю, получишь еще больше: они украли сокровища моего господина и несут их с собой.
– Он лжет, Эйдзи! – закричал правая рука. – Убей его и…
Главарь вдруг вскрикнул: на пальце, которым он поглаживал клинок, появилась глубокая царапина. Гадюка сунул палец в рот, не сводя взгляда с заказчика. А тот, молясь, чтобы все Семеро Богов Удачи были на его стороне, сказал:
– Убейте Шогу! Всех, кроме их пленника – моего господина Сутэ но Аяшике!
* * *
Хакама, которые Аяшике обмочил, были еще влажными, значит, времени прошло немного. Руки завели за спину и связали, а его самого бросили у позорного столба. Стояла тишина, но городская, а не лесная: вместо шелеста крон доносился лай псов и далекие голоса. Открыв глаза, Аяшике обнаружил, что находится во дворе, напоминавшем внутренний двор его собственного ведомства мати-бугё. Стражей не было видно. За сёдзи не горели огни.
Пленение бандитами Шогу больше не казалось столь ужасным. Пленение в Землях Раздора – вот чего стоило бояться, когда он бежал через лес. Трусливый дурак! Теперь он лишится головы, потому что испугался жопы с глазом!
Рядом раздался вздох. Аяшике осторожно заглянул себе за плечо и понял, что у столба лежит не один – вторым пленником оказался незнакомый парень, одетый в ветхое тряпье.
– Эй! – Парень забился в путах, проверяя их на прочность, и прошептал: – Кто ты? Тебя тоже поймали эти уроды? За что?
…А еще от него не воняло, как от бродяг.
– Да я местный, – сказал Аяшике, – работаю тут недалеко, в рисовой шелушильне. Ёкай знает, зачем они меня схватили.
– Местный? – удивился тот и, понизив голос, сказал: – Можешь мне довериться, друг: я тоже укириец. Мне дали задание разнюхать, что Сураноо и его псы затевают… из какой ты провинции?
Аяшике до боли закатил глаза. Он ненавидел, когда люди плохо выполняли свою работу, особенно ту, в которой он сам был так хорош.
– Вас, укирийцев, надо вешать на деревьях. Надеюсь, ты получишь по заслугам, и жаль, я не увижу, как тебя вскроют от стручка до горла.
– Друг, ты не понял, – отчаянно шептал тот. – Не нужно прятаться. Я такой же укириец, как ты. Скажи, из какой ты…
– Задница тануки, как же ты жалок! – не выдержал Аяшике. – Даже слушать тебя – пытка! Кто тебя учил так допрашивать?
Больше собеседник не спорил. Аяшике слышал, как тот поднимается на ноги и скидывает с рук веревки – какая же убогая подготовка! Наконец дознаватель показался. Бородка подстрижена, как в Укири не стригутся уже лет пять. Лохмотья, накинутые на плечи, должны были убедить Аяшике, что перед ним такой же пленник. Ни души, ни ума! Ну кто так проводит допрос?
Двор ожил: появились местные мати-бугё с дубинками, заткнутыми за пояса. Наверняка они были раздосадованы тем, как провалился их великий замысел. Аяшике не знал, как допрашивают в Землях Раздора по-настоящему, но разумно было предположить, что теперь жалеть его никто не будет. Его-то пленные чаще всего раскалывались прежде, чем попадали в пыточную. И мало кто понимал, какую услугу Аяшике им оказывал: признаваясь, они миновали самые страшные истязания и, если мати-бугё были в хорошем настроении, заслуживали хорошую, быструю смерть.
Вряд ли его удостоят такой же.
Но если раньше мысль о смерти заставляла Аяшике холодеть от ужаса, то сейчас он чувствовал только ярость и удивлялся самому себе.
– Это ваш дознаватель? – крикнул он теням. – Пусть покажется тот, кто его обучал! Хочу перед смертью увидеть этого болвана! И что, многих пленников вы вот так раскололи?
Пощечина заставила его замолчать. За первой последовала еще одна, затем третья, четвертая…
– Ты… мерзкая… укирийская… свинья! – выкрикивал юнец между пощечинами. – Да я… Тебя… А-а-а-а-а-а!
Удары прекратились. Аяшике поднял голову – щеки горели, но даже бить это позорище толком не умело – и охнул. Парень в ужасе размахивал рукой – из его ладони торчала стрела. Мати-бугё застыли, уставившись на крышу здания. Там стояли трое, и один уже накладывал на тетиву новую стрелу.
– Это мой человек! Отпустите его!
Хицу подпрыгнул и мягко, как кошка, опустился перед стражами. Аяшике даже не представлял, как счастлив будет снова видеть этого ублюдка. Хицу показал мати-бугё бумагу, но те и сами его узнали. Все, кроме юнца со стрелой в руке, начали кланяться, бормоча приветствия, извинения и бессодержательное «О, Хицу-сан!».
Биру и Танэтомо – это они пришли вместе с Хицу – сняли с Аяшике веревки и помогли подняться на ноги.
– Если бы я только знал, Хицу-сан, – говорил старший дознаватель мати-бугё. Другой подошел к юнцу, избившему Аяшике, и отвесил подзатыльник.
– Это моя оплошность: я должен был предупредить
