Трусы на люстре, или И смех, и грех - Елена Амеличева

- Что ты не хотела? - рявкнул зло. - Чтобы моя жена узнала, что я ей изменяю? Или чтобы она застукала нас в моей же постели, в моем же доме, где живут мои дети?

Надин вздрогнула, как от удара.

- Но ты же сам... ты сам говорил, что она не вернется до утра, - голос ее дрожал все сильнее. - Ты говорил, что у нас есть время, что мы можем...

- Я много чего говорил, - отрезал, отворачиваясь к окну. — Я был пьян. И глуп. И не думал головой.

Я смотрел в окно на залитый солнцем двор, где слуги уже разделывали кабана, и думал: как я докатился до такой жизни? Как я, дракон, генерал, муж и отец, стою сейчас в собственной гостиной и оправдываюсь перед любовницей? Перед той, из-за которой все рухнуло?

Глава 24. Вон

Глава 24. Вон

- Атамир, - девица подошла ближе, и я почувствовал запах ее духов — приторных, сладких, от которых у меня вдруг запершило в горле. - Милый, посмотри на меня. Я же люблю тебя! Я готова ждать, сколько нужно. Я готова быть твоей тайной, твоей... твоей женщиной. Только не прогоняй меня, пожалуйста.

Она положила руку мне на плечо, и меня передернуло. Раньше мне нравились ее прикосновения - нежные, умелые, такие... удобные. Теперь они казались липкими, как паутина.

- Убери руку, - сказал глухо.

- Атамир...

- Убери, я сказал!

Надин отшатнулась, и в ее глазах блеснула обида. А потом злость.

- Ты... ты что, действительно хочешь вернуть эту? - голос ее задрожал уже от гнева. - Эту кухарку в старом платье, которая родила тебе четырех девок, а сына так и не смогла? Она же никто! Она даже не умеет себя вести в обществе! Твоя мать права была - она тебе не пара!

- Не смей говорить о моей жене, - прорычал я, оборачиваясь.

Но Надин уже понесло.

- О, я смею! Я смею, потому что вижу правду! - заходила по комнате, размахивая руками. - Ты просто привык к ней, как к старой мебели! А я, я могу дать тебе то, чего она не даст! Я могу родить тебе сына! Я знаю, как это делается, у меня сестра родила троих мальчиков, и я...

- Замолчи! - рявкнул я так, что люстра задрожала.

Но девица не замолчала. Она истерила, захлебываясь словами, слезами, обвинениями.

- Ты думаешь, она тебя простит? - закричала, топнув ногой. — Никогда! Она уехала к этой старой карге, к своей тетке, которая ненавидит всех мужчин! Она настроит детей против тебя, она заберет все, что сможет, и оставит тебя ни с чем! А я, я останусь с тобой! Я помогу тебе забыть ее!

- Ты ничего не понимаешь, - прошипел, сжимая кулаки.

- Это ты не понимаешь! - подбежала ко мне, вцепилась в рукав. - Атамир, одумайся! Эта женщина не стоит твоих переживаний! Она...

- Я сказал, замолчи!

Я отшвырнул ее руку - может быть, слишком резко. Надин пошатнулась, упала на диван и зарыдала в голос.

- Ты... ты чудовище! - всхлипывала безутешно. - Использовал меня и выбросил, как ненужную вещь! А я ведь любила тебя! Я правда любила!

Я смотрел на нее - растрепанную, заплаканную, с потеками туши на щеках - и не чувствовал ничего. Пустоту. И усталость. Огромную, всепоглощающую усталость.

- Уходи, - сказал тихо. - Уходи, пока не позвал стражу.

- Ты не посмеешь! - взвизгнула она.

В этот момент дверь открылась.

Вошла мать.

Она остановилась на пороге, окинула взглядом комнату - меня, Надин, опрокинутый столик с чаем - и на ее безупречном лице не дрогнул ни один мускул.

Тишина повисла в комнате обещанием скорых проблем. Надин перестала рыдать, только всхлипывала иногда. Я стоял, чувствуя себя школьником, которого застали за рассматриванием «взрослых картинок».

Мать медленно прошла в гостиную, села в кресло напротив дивана, закинула ногу на ногу и только потом подняла глаза на Надин.

- Мадемуазель, - произнесла она голосом, от которого у меня мурашки побежали по спине. - Я вижу, вы в интересном положении.

Надин замерла.

- Что? - выдохнула она.

- У вас живот, - мать кивнула на ее платье. - Четвертый месяц, я полагаю. Не скрою, удивлена. Мой сын всегда отличался... скоростью, но не думала, что настолько.

Я уставился на живот Надин. Действительно, под мятым платьем угадывалась небольшая округлость. Как я раньше не заметил?

- Я... я не... - начала Надин, но мать перебила ее:

- Не нужно лгать, мадемуазель. Я женщина опытная, меня не проведешь. - Мать улыбнулась той самой улыбкой, которая означала «я знаю о тебе все и уже придумала, как уничтожить». - Итак, вы беременны. От моего сына?

- Да, да, - девица торопливо закивала.

- Ложь, - я возмутился. – Какой четвертый месяц? Я тебя знаю-то всего два месяца.

- У меня не четвертый месяц, - Надин вскинула голову. – Намного меньше. Это твой ребенок, Атамир. И это мальчик, уверена.

- Что ж, - мать вздохнула. - Я сейчас же пошлю за личным лекарем. Он осмотрит вас, исключит возможные осложнения. Подтвердит ваши слова относительно срока беременности. Вы же не против?

Она смотрела на девицу в упор. В ее глазах не было ни злости, ни презрения - только холодное, расчетливое спокойствие.

Надин молчала.

- Значит, срок все же больше, - констатировала мать. – Что и требовалось доказать. Скажите, неужели вы и впрямь рассчитывали нас одурачить такой наивной ложью? Ладно, Атамир, - махнула рукой, не глядя на меня. – Мужчины в таких делах наивны, как дети. Но есть я. Меня вы тоже планировали обвести вокруг пальца? А родовые артефакты? Думали, они не почуют чужую кровь в вашем младенце? Вы всерьез рассчитывали повесить на нас ублюдка, которого неизвестно от кого нагуляли? Потрясающая самонадеянность, милочка.

Надин открыла рот, закрыла. Слезы потекли по ее щекам с новой силой, но теперь это были слезы стыда. Или страха.

- Ты... ты даже девиц в любовницы подбирать не научился, - мать перевела взгляд на меня, и в нем было такое презрение, что я поежился. - Эта особа не только безвкусна и истерична, но еще и лжива. Ты променял свою жену на это?

Я промолчал.