Возьму злодейку в добрые руки - Светлана Бернадская
— Тогда я умру. А долг моего отца перед его светлостью будет считаться невыплаченным. И ему придется отдать на службу графу старшего сына вместо меня. Только Даран уже женат, у него дети. Я не могу так подвести свою семью.
Задумчивость во взгляде баронессы сменилась беспокойством.
— Так значит, если Амис прикажет тебе, скажем, убить меня, ты подчинишься?
Брант ощутил, как каменеет лицо. Разомкнуть плотно сжатые губы, чтобы ответить, стоило немалых усилий, но вот что тут скажешь?
— Я…
Дверь в кабинет распахнулась. Граф Налль возник на пороге гостевой, окинул баронессу недобрым взглядом и свел брови у переносицы.
— Входи, Лавандея. А ты ожидай здесь и проследи, чтобы нас никто не побеспокоил, — бросил он Бранту, когда леди Орфа переступила порог, и самолично захлопнул дверь.
Брант остался в тишине гостевой. На всякий случай запер внешнюю дверь. Смерил шагами комнатку — да что там мерить, пять шагов от стены до стены, не считая пространства, занятого стульями. И как-то так само собой получилось, что щель у дверных петель, неплотно законопаченная, оказалась точно напротив его уха.
— …зачем ты выпытывала слуг о моей дочери? — лился оттуда громогласный голос его светлости. — Мало тебе того, что ты сделала ее калекой? Чего еще ты хочешь? Окончательно в гроб ее загнать? Если такова твоя цена за спасение Малленора, то…
— Не мели чушь, идиот! — рявкнула баронесса так, что у Бранта зазвенело в ушах. — Я не делала твою дочь калекой, что за вздор! Когда я прокляла тебя, ее даже в материнском чреве не было!
— Амелию ты тоже не проклинала. Но с первого же дня после свадьбы и по сей день ее мутит от отвращения ко мне. Скажешь, это не твоих рук дело, проклятая ведьма?
— Моих, — с явным оттенком самодовольства подтвердила «ведьма». — А ты что думал? Что будешь вот так просто наслаждаться жизнью и любовью другой женщины? Нет уж, милый, пожинай то, что посеял. К тому же, отвращение к тебе не помешало ей зачать крошку Мирту.
Скрипнули зубы. Надо полагать, не леди Орфы.
— Да знала бы ты, через что нам обоим довелось пройти, чтобы этот ребенок появился на свет! Амелии пришлось пить сонные зелья, чтобы ее не выворачивало прямо в супружеском ложе. Столько усилий — и родилась девочка. Да и та рассудком слаба! И что теперь мне делать, а? Теперь Амелию даже сонными зельями на ложе не заманишь. А мне нужен наследник!
— Я сейчас расплачусь. Правда. Представляю, какие невыносимые муки ты терпишь.
— Что ж ты за дрянь-то такая, а?
— Это мы можем выяснить позже. А сейчас вели привести ко мне Мирту.
— Зачем?
— Хочу убедиться, что ее недуг — не отголосок моего проклятия.
— Я не настолько свихнулся. Даже близко к моей дочери не подойдешь! К тому же, сегодня они с Амелией уедут из замка на время, пока я не разберусь с Холдором.
— Глупец. Отошли их — и больше никогда не увидишь. Если на них правда проклятье, оно не даст твоей семье отдалиться от тебя. Они обе погибнут, твоя дочь и твоя жена, если связь, держащая вас, истончится.
— Что?!
— А то. Благодари своего телохранителя, или кем там тебе приходится Брант Лакнир, за то, что я проявляю несвойственное мне милосердие. Но запомни: второго шанса у тебя не будет. Либо ты делаешь, что я велю, и тогда я попробую исцелить твою дочь. Либо я ухожу, и разбирайся с Холдором сам.
Брант буквально прикипел ухом к щели, затаив дыхание и боясь пропустить хоть слово. Биение собственного сердца заглушало шумное дыхание господина за дверью — казалось, это шумит кузнечная печь, разжигаемая мехом, и что еще немного — и воздух в господском кабинете полыхнет огнем.
— Обманешь — пеняй на себя. Жизни не пожалею, но найду колдуна, способного тебя уничтожить. Ты поняла?
— Стало быть, по рукам?
Брант не мог никого видеть из-за двери. Но перед глазами его явственно возникла кровожадная улыбка, тронувшая прекрасные губы леди Лавандеи, а граф Налль отчего-то предстал рядом с ней в образе младенца на блюде.
Острый коготок беспокойства неприятно царапнул где-то за грудиной.
Надо бы усилить охрану его светлости и потолковать с генералом один на один…
***
Лавандее отвели вполне приличные гостевые покои — с богато убранной спальней, просторной гостиной и отдельными комнатками для личной прислуги. Дел до прихода войск Холдора особо не предвиделось, можно было нежиться в кровати хоть до полудня, а оттого вдвойне обидней оказалось продрать глаза после бессонной ночи, едва за мутным стеклом окон забрезжил рассвет.
Следовало признать: все-таки шумная жизнь в многолюдном замке — не для нее. Кровать хоть и большая, но перина комковатая, а подушки такие твердые, словно не пухом, а конским волосом набиты. Свежего воздуха не хватало, но распахнуть тяжеленную раму окна не получилось, как Лавандея ни старалась. Разбуженная для этой цели среди ночи служанка только бестолково моргала да без конца извинялась, но с окном так и не помогла.
А с самым рассветом началась суета. Горланили петухи в сараях да возмущенно квохтали потревоженные утренним сбором яиц куры, звонко цокали по брусчатке подкованные конские копыта да грохотали телеги, беспрестанно звенели цепями и бились со звонким эхом о стенки колодцев жестяные ведра, дворовые женщины задорно переругивались с дворовыми же мужчинами, а уж глотки у последних и впрямь казались лужеными…
За одну короткую ночь Лавандея успела тысячу раз пожалеть, что не вернулась до утра в свое тихое поместье, уютно затерявшееся посреди девственного леса, в окружении цветущих трав, поющих птиц да тихого плеска речной заводи. Вчера казалось, что ее возвращение в замок Спящий гриф станет триумфальным, вот только наутро ничего триумфального внутри себя она не ощущала.
Даже к завтраку ее не пригласили — принесли еду прямо в покои, словно кость собаке под стол бросили.
Словом, графиня Налль, заглянувшая в аккурат после того, как Лавандею наконец облачили в просторное домашнее платье, застала ее в самом дурном расположении духа.
— Госпожа баронесса. Позволишь ли войти?
Лавандея едва удостоила ее взглядом. Брезгливо накинула поверх бархатной обивки кресла тонкую шаль и проворчала себе под нос:
— Разве я могу что-то позволить или не позволить хозяйке этого дома?
Леди Амелия помолчала. А затем медленно и грациозно, с поистине
