Ползи, Тень, ползи! - Абрахам Грэйс Меррит

Если то был не сон, моя участь незавидна. Я обречен. Пусть я и не убивал, но выступил соучастником убийства. Пусть я и не обрушивал удар булавы на грудь жертв, но ничего не сделал, чтобы спасти тех несчастных. И я подбрасывал хворост в пламя – пламя их погребального костра.

Как и Дахут и де Керадель, я призывал черную зловещую силу… а значит, я был убийцей, истязателем и мне был уготован ад.

Как я мог выяснить, был то сон или явь? Возможно, эти образы лишь привиделись мне в гипнотическом трансе, в который погрузили меня де Керадель и Дахут, когда моя воля ослабела под воздействием зеленого зелья? В потоке ужасных воспоминаний я отчаянно пытался найти хоть какие-то доказательства того, что все это был лишь сон. Глаза Дахут и де Кераделя испускали свет, в них полыхало адское пламя. Как и в моих. Это невозможно с точки зрения физиологии, и никакой напиток не сможет преобразовать клетки радужки таким образом, чтобы создавалось впечатление свечения. Нет у представителей Homo sapiens и видимых огоньков, горящих у них на груди, чуть выше сердца, – огоньков, ярких в юности и тускнеющих с возрастом. Но я видел эти огоньки на телах жертв! Только во сне можно услышать, как поют вековые дубы, будто их кроны обрели голос.

И все же – вот эта чаша, окропленная кровью! Могла ли она вывалиться в пространство яви из кошмарного сна? Нет. Но де Керадель или Дахут могли принести ее сюда, чтобы я поверил в реальность моего видения. Будь то сон или явь – я был осквернен их злом.

Встав, я нашел в углу комнаты пистолет – именно туда я его бросил во сне. Что ж, по крайней мере, это произошло наяву. Я закрепил кобуру под мышкой. «Моя голова – точно улей, мозг – соты, а мысли жужжат, как пчелы, разлетаются в разные стороны – не поймать» – подумалось мне. Но холодная безудержная ненависть к де Кераделю и его ведьме-дочери надолго впечаталась в мое потрясенное сознание.

В стекла бил дождь, за окнами завывал ветер – поднялась буря. Где-то раздался бой часов. Я так и не разобрал, пробило час или половину первого. И вдруг одну ясную мысль мне все же удалось поймать. Я достал из кобуры пучок листьев, сунул в рот и прожевал. Они были невероятно горькими, но я заставил себя проглотить их – и в голове мгновенно прояснилось.

Не было никакого смысла выслеживать де Кераделя и убивать его. Впоследствии я не смогу объяснить присяжным, зачем так поступил. Моим оправданием послужила бы груда тел в пирамиде – если я найду их в крипте. Но я не верил в то, что отыщу ту крипту и там будут тела. Если я убью де Кераделя, меня сочтут безумцем, и это еще в лучшем случае. Кроме того, если я пойду на убийство, останутся его слуги-манекены, с которыми мне придется иметь дело. И Дахут… Я сомневался, что смогу хладнокровно застрелить Дахут. Но пусть так – оставались слуги. Они убьют меня. А у меня не было ни малейшего желания умирать. Мне вспомнилась Хелена… и желание жить стало еще сильнее.

Кроме того, необходимо выяснить, было ли увиденное мной сном или явью. Сейчас это самое главное, и я это понимал.

Каким-то образом я должен связаться с Макканном. Будь то сон или явь, нужно продолжать игру, не позволять себе попасть в ловушку. В любом случае я должен делать вид, будто верю, что увиденное мною – реальность. Нужно убедить де Кераделя в том, что я верю в реальность произошедшего. Именно этого он – или Дахут – добивались, оставляя чашу у моей кровати.

Я оделся, взял чашу и спустился на первый этаж, заведя руку с чашей за спину. Де Керадель сидел за столом, мадемуазель отсутствовала. Взглянув на часы, я увидел, что уже начало второго.

Я сел за стол.

– Полагаю, вы хорошо выспались сегодня. – Де Керадель пристально посмотрел на меня. – Я приказал, чтобы вас не беспокоили. Погода сегодня ненастная, моя дочь еще спит.

– Неудивительно, – рассмеялся я. – После вчерашней ночки.

– Что вы имеете в виду?

– Нет смысла ходить вокруг да около, де Керадель. После вчерашнего.

– Что вы помните о вчерашней ночи? – осторожно осведомился он.

– Все, де Керадель. Все. Начиная с вашей весьма убедительной речи. Речи о зарождении жизни – и то зарождение было темным, распространении жизни – и распространение то было еще темнее, развитии жизни – и развитие то было самым темным. Доказательство моим словам – то, что мы призвали в пирамиде.

– Вам приснился сон.

– И это мне тоже приснилось? – Я выставил испачканную кровью чашу на стол.

Глаза де Кераделя широко распахнулись, он перевел взгляд с меня на чашу и обратно.

– Где вы это нашли?

– Рядом с моей кроватью. Когда проснулся.

Вены на его висках вздулись, я видел, как в них пульсирует кровь.

– Почему она так поступила… – прошептал он.

– Потому что она мудрее вас. Потому что она знает, что мне нужно говорить правду. Потому что она доверяет мне.

– Она уже доверилась вам когда-то – и этим навлекла гибель и на себя саму, и на своего отца.

– Тогда я был владыкой Карнака, – рассмеялся я. – Но владыка Карнака умер прошлой ночью. Так сказала мне Дахут.

– Как погиб владыка Карнака? – Де Керадель смерил меня долгим взглядом.

– В объятиях вашей дочери, – несколько грубовато ответил я. – И теперь она предпочитает ему – меня.

Он отодвинул стул, подошел к окну и всмотрелся в тугие струи ливня. Затем вернулся к столу.

– Каранак, что вам приснилось?

– Отвечать на этот вопрос – пустая трата времени. Если то был сон – его ткань сплетена вашим гипнозом, и потому его содержание вам известно. Если то была явь – вы были там.

– Тем не менее я прошу вас рассказать мне.

Я пристально посмотрел на него. Было что-то странное в этой просьбе – но, судя по всему, де Керадель говорил искренне. Его слова посеяли во мне сомнение, они подрывали стройные построения моих умозаключений.

Я решил выиграть время.

– Давайте поговорим об этом после завтрака.

Пока я ел, де Керадель не произнес ни слова. Он даже не взглянул в мою сторону. Мне показалось, что он погрузился в размышления – и мысли эти были не очень-то приятными. Я попытался разобраться, что же так