Ползи, Тень, ползи! - Абрахам Грэйс Меррит

Женщина рассмеялась, но затем ее глаза сузились.

– И все же в твоих словах что-то есть. А то, что я сотворила, могу и отменить.

Мне показалось, что по комнате пронесся вздох, что на мгновение драпировки на стенах затрепетали. Даже если это и было на самом деле, Дахут не обратила на это никакого внимания.

– В конце концов, они меня не любят – мои тени, – задумчиво произнесла она. – Они делают то, что я прикажу, но не любят меня… свою создательницу. Нет!

Я, Алан Каранак, лишь улыбнулся, но затем понял, что другой я, тот, который был владыкой Карнака, воспринимал эти тени всерьез… как и Дик!

Она встала, обвила мою шею белыми руками, и ее аромат, подобный аромату таинственных морских цветов, окутал меня. Ее прикосновение заставило мое тело воспылать страстью.

– Возлюбленный мой, ты избавил мое сердце от иной любви, – томно сказала она. – Ты пробудил меня для любви… Почему ты не любишь меня?

– Я люблю тебя, Дахут, – твердо ответил я. – Но я не верю тебе. Как я могу быть уверен в том, что твоя любовь долговечна? Что я не стану тенью, когда наскучу тебе, как стали ими другие твои любовники?

– Я же сказала тебе, – прошептала Дахут, потянувшись ко мне губами, – я не любила никого.

– Одну ты любила, – ответил я.

Она отстранилась, посмотрела на меня, сверкнув глазами.

– Ты говоришь о ребенке. Ты ревнуешь, Ален, – а значит, любишь меня! Я отошлю девочку прочь. Нет – если ты хочешь того, я убью ее.

В этот миг я почувствовал, как холодная ярость прогнала страсть, которую я питал к этой женщине, ценившей жизнь столь низко: она готова была убить собственную дочь. Ах, даже в Карнаке это не было секретом. Я видел маленькую Дахут, с белоснежной кожей, фиолетовыми глазами и лунным светом, струящимся по венам, – с первого взгляда становилось понятно, кто породил ее на свет, даже пусть собственная мать и отреклась от нее. Но я справился со вспышкой ярости – я знал, что она такова, и это лишь больше укрепило меня в уверенности.

– Нет. – Я покачал головой. – Это лишь будет значить, что ты устала от нее – как устала от ее отца, как устала от всех своих любовников.

Она зашептала отчаянно, и если я когда-либо видел в глазах женщины подлинное безумие любви, сейчас в ее взоре было именно оно:

– Но что я могу сделать? Ален, как я могу заставить тебя верить мне?

– Когда сойдет луна, – ответил я, – наступит время пиршества Алькараза. Тогда ты призовешь Собирателя в пирамиде – и многие люди погибнут под молотами жрецов, и многих поглотит Тьма. Обещай мне, что ты не призовешь его. Тогда я поверю тебе.

Она отпрянула и прошептала побелевшими губами:

– Я не могу сделать этого. Это будет означать конец Иса. Это будет означать мой конец. Собиратель призовет меня… Проси чего-нибудь еще, любимый… Но этого я сделать не могу.

Что ж, я ожидал, что она откажет, и даже надеялся на это.

– Тогда дай мне ключ от морских врат, – сказал я.

Она замерла. Я видел в ее глазах сомнение, подозрение. А когда она заговорила, ее голос не был мягок.

– Почему ты просишь о нем, владыка Карнака? Ключ – символ Иса. Он и есть Ис. Этот ключ был выкован богом морей, который привел сюда моих предков поколения и поколения назад. Никогда он не был в чьих-либо руках, кроме рук королей Иса. Никогда не попадет он в чьи-либо руки, кроме рук короля Иса. Почему ты просишь о нем?

Да – то был момент истины. Тот момент, ради которого я все это затеял. Я обнял Дахут и привлек к себе, сжимая в объятиях. Я коснулся ее губ своими и почувствовал, как она вздрогнула, как ее руки обвили мою шею, как ее зубы впились в мою губу. Я рассмеялся и сказал:

– Ты сама сказала это, Дахут. Я прошу, потому что это символ Иса. Потому что он – это ты. Потому что он оградит меня от перемен в твоем сердце, Белая Ведьма. Он будет щитом от твоих теней. Можешь удвоить стражу у морских врат, но… – Я снова привлек ее к себе и коснулся ее губ. – Я не поцелую тебя больше до тех пор, пока ключи не окажутся у меня.

– Обними меня, Ален… – Ее голос дрожал. – Держи меня, и ты получишь ключ. Обнимай меня… Когда я в твоих руках, будто душа моя освобождается от пут… Ты получишь ключ.

Она наклонила голову, и я почувствовал прикосновение ее губ к моей груди. Черная ярость и алая похоть боролись во мне.

– Отпусти меня, – сказала она.

И когда я сделал это, она посмотрела на меня, ее глаза подернулись поволокой. Дахут заговорила вновь:

– Ты получишь ключ, любимый. Но я должна дождаться, пока отец заснет. Я позабочусь, чтобы он отправился спать пораньше. И ключ от Иса останется в руках короля Иса, ибо королем Иса будешь ты, мой господин. Теперь дождись меня.

Она ушла.

Я подошел к окну и посмотрел на море. Разразилась буря, она становилась все сильнее. Волны бились и бились о каменные стены Иса, сотрясая башню до основания. И это отвечало тому, что чувствовал я в своем сердце.

Я знал, что прошли часы и что я успел подкрепить силы едой и питьем. Смутно помнил, что сидел в большом зале среди веселящихся людей неподалеку от помоста, где восседал старый король Иса. По правую руку от него сидела Дахут, а по левую – жрец в белых одеждах с золотой диадемой на челе, носящий на поясе булаву, из тех, которыми проламывали ребра моим соплеменникам в Алькаразе. Он следил за мной со зловещим выражением лица. А короля клонило в сон, его голова опускалась все ниже… ниже…

Но сейчас я был в башне Дахут. Буря усилилась, и волны все яростнее обрушивались на стены Иса. Розовый свет был тускл, тени и драпировки не шевелились. Но я чувствовал, что тени здесь, что они следят за мной.

В моих руках были три тонких ключа из зеленоватого металла, и на каждом виднелся выгравированный трезубец. Самый длинный ключ был в три раза больше расстояния от кончика моего указательного пальца до запястья, самый короткий – с ладонь.

Они свисали с браслета, тонкой цепочки из серебра, а на браслете поблескивал овальный черный камень с красной гравировкой. То был символ морского бога. Ключи от Иса, подаренные богом морей тем,