Фантастика 2026-72 - Даниил Сергеевич Калинин
А потом вдруг вспомнились угрозы чёрта: пень вырвем, паутину твою разметаем! Что⁈ Всю ту паутину, что он тут годами плёл — разметают⁈
— Нет!
Ивашка не сразу понял, что крикнул вслух. Посмотрел на решившего помирать Дёмку и понял, что крикнул-то зело удачно.
«Нет! Пусть уж меня забирают. А паутину рушить я не дам!».
— Негоже тебе, Дёмушка, по первой туда иттить. Ты у нас Большак — первый человек на Руси Черной. Сопля у них для такого посланника больно жидка. Я пойду. Всё прознаю — и тебе доложусь.
…Ноги скользили по жирной грязи и достойно выглядеть никак не получалось. Токма меха выручали. Но и те стремительно намокали и теряли вид. Узрев посольство, от «петушинного войска» отделился их старший.
«Немец» — сразу опознал Артемий-Ивашка.
Платье немецкое, ноги и лицо голое — чистый немец. И старый! Не моложе самого Ивашки.
— Поздорову, пресветлый боярин! — с лютым иноземным выговором начал тот речь. — Моё имя — Патрик Гордон. Я есть полный генерал и командующий Бутырского выборного регимента, коий ты можешь видеть… Лучший полк царя Феодора. Мы доставили в ваши земли вашего правителя, и я имею полномочия передать вам его повеление: придите и поклонитесь Севатократору!
— Кому⁈
Глава 9
— Кому⁈ — выпучил глаза Дёмка.
— От и я его то же спросил, — хмыкнул Злой Дед, оглядывая удивившееся воеводство. — Вы-то все тут в дремучести выросли, а я повидал…
Артемий-Ивашка захлопнул неосторожную пасть.
— Тако… Нет и не было на Руси никаких севастократоров. Эт чтой-то… византийское. Ну, и Патрикей этот мне пояснил, что на Москве ныне все живут по особому Уставу. Уставу о служебном старшинстве. И тот севастократор — есть второй чин в том уставе. Многажды выше любых воевод и даже думных чинов…
Нда… Это сейчас Ивашка всё так буднично пересказывал. А там, в албазинской грязи, стоя перед врагами, он даже позабыл вовсе, ради чего перед немецким енералом встал. Старый атаман прямо накинулся на того с расспросами, вызнавая новую жизнь в Русском царстве.
А жизнь та круто сменилась! Местничество! Местничество попало под полный запрет! Теперича не родовитость и не предки решали за место твое. А вот тот самый Устав. Хочешь почета и уважения — служи. И служи хорошо. Этот Патрик Гордон — тому большой пример. Совершенный иноземец из аглицких земель, а по чину он повыше многих родовитых бояр!
Изменилась Русь-матушка…
— Вот. И царь Фёдор тово севастократора отправил на Русь Черную. Дабы от царского имени правити. И сопроводил его сюда цельный выборный московский полк. Бутырский, — досказал атаман то, что проведал от Патрика Гордона.
Брови слушающих вздевались всё выше.
— Вот так просто взял и сопроводил? — высказал общее недоумение Большак. — Ровно и не было всего меж нами? Ты что… просто взял и съел это, Иван Иваныч?
Ажно шерсть на загривке взросла! Редко, Дёмка из себя выходил, даже представить страшно, яко сейчас в груди его клокочет.
— Не съел. Инда был тот енерал Патрикей послом, то я ему со всем вежеством всё и объяснил.
Ну, как с вежеством… Когда немец всё ему разъяснил и добавил, что ждёт черноруссов у шатра севастократора, дабы принести тому клятвы служебные — тут драконовский атаман рассмеялся прямо в глаза немецкие:
«Клятвы? Вельможный енерал, а не слыхал ли ты, что мы с предыдущим воинством содеяли, кое пришло с нас клятвы стребовать?».
К чести немца, тот и бровью не повел.
«Повеление цесаря Российского Феодора таково: он готов забыть прошлое недоразумение в милости своей, — и пока Ивашка только рот раззявил для возмущения, быстро добавил. — Также и войско ныне к вам пришло совсем иное. Это Бутырский полк — один из лучших в Москве… И не только».
— Да и войско ныне с тем севастократором совсем иное пришло. Это не казачки и не стрельцы. То, браты, полк иноземного строя. С опытом и выучкой, какой тут не знают. С оружием, лучше которого нету. Полк тот много битв прошел с басурманами…
— Ты на чью мельницу воду льешь, Дед? — влез в разговор Индига. — Иль уже купил тебя с потрохами этот… кратор?
— А ты бы пасть свою заткнул, нехристь, когда ничего путного на языке не имается! — рявкнул Ивашка, привыкший к постоянным перепалкам с хозяином Низа. — Хочешь, чтобы тобой похвалялись — так иди к бабе своей! Ворога знать надо. Всю его силу. Вот о ей я и реку.
Индига только что-то хрюкнул в кулак (точно выругался!), а Артемий-Ивашка продолжил спокойнее:
— Не совладают они с нами. То есть, здесь, в Албазине, может и победят… Но на всю Русь Черную у них кишка тонка. Но сила серьёзная. И, коли делать их ворогами, то по зело веской причине.
— Понял тебя, Иван Иванович, — скупо кивнул Дурнов сын. Он и впрямь понял. — А чем же встреча ваша завершилась?
— Вроде, этот Патрикей не дурак, — протянул старый атаман. — Хоть, и енерал… Я ему прямо сказал: ни о каких клятвах и речи иттить не может. Кровь была меж нами. И не мы её первыми пустили. Но, коли уж пришли — то давайте говорить. Взял я смелость на себя, Демид Ляксаныч и признался, что здесь, в Албазине, Большак сидит. А значит, ему с самим севастократором речи и вести.
— Что тот немец ответил?
— Рёк, что рад пониманию. Всё доложит своему повелителю и до темноты пришлет к стенам вестового с ответом, — Ивашка наклонился к собеседникам. — Я мыслю: как оно не повертается, нам всё к выгоде. Чем дольше всё затянется — тем вернее сюда силы чернорусские подойдут. Значит, и разговор мы иначе вести сможем. Такие переговоры, они ведь завсегда не про правду и кривду, а про то, что сильный имает всё.
Молчит воеводство. Оно и понятно: спорить не о чем, а кивать согласно не особо приятно.
…Вестовой подошел в сумерках и сказал, что наутро севастократор поставит шатер меж острогом и лагерем, куда и ждёт для разговора Большака с его советчиками.
К шатру пошли Демид и Ивашка. Индигу и тутошних предводителей не пустили.
«Мало ли как дело повернется, — хмуро разъяснил драконовский атаман. — Надобно, чтобы тут было кому оборону держать».
Зато взамен пришлось для весу пополнить ватагу посольскую паскудиной Перепёлой да хитрецом
