Фантастика 2026-72 - Даниил Сергеевич Калинин
— Всё одно неблизко, — улыбнулся Артемий-Ивашка. — Так что горячку пороть не след. Давайте-ка посидим, покумекаем.
По правде говоря, больно сесть Ивашке хотелось. Ноги крутило — жуть, хотя, и так, самую малость прошагал. Не слушаются ноги в его годы. Ноют, яко бабы. Ну, хоть в руках еще крепость какая-никакая сбереглась. Как же складно вышло, что уже дюжину лет его приписали к корабельной службе! Коли пожелаешь: хочь весь день не ходи.
— Послал ли ты, княже, конный дозор по берегу — примечать чужаков?
— Мартын послал, — коротко ответил Есинейка.
— Значит, делов у нас осталось всего два, — улыбнулся дырявым ртом Злой Дед. — Темноводье упредить, да к встрече гостей готовиться. Прикажи, Есиней, все запасы, всю скотину, всех людишек — в острог сводить. Хотя, можно баб да детишек в леса увесть — как вы, дауры в дальние года и делали.
Князёк промолчал. Молоденький тож. Он те кровавые времена ежели и помнит, то слабо. Коли его родню тогда Хабара не поубивал, то, может, и зла не держит.
«Эх, как же мы тут кроваво начинали… — Артемий-Ивашка сам изумлялся делам 40-летней давности. — Свезло нам, что удалось поворотить в иное русло».
— Иван Иваныч! — тоскливо подал вновь голос Дёмка Дурнов, возвертая атамана к делам суетным.
— Что тебе, «Иван Иваныч»⁈ — враз вызверился Злой Дед. — Второе дело указать? Так сам ужо додумайся — ты ж у нас Большак! Скаску Мартынки следует приказами дополнить и нынче же отослать. Чтоб, значит, исполчалась Русь Черная. Готовилась к худшему… Но, авось, попустит.
Он с прищуром оглядел Демида.
— Я вот подумал, что надобно тебе самому ехать, паря. Ты у нас всему голова — тебе лучше и вставать во главе всей силы ратной. Плохо в такой час тревожный землю обезглавливать.
Но тот, будто, воды полон рот набрал. Молчит, весь набычился. Сразу понятно — его отъезд даже не обсуждается.
— Ну, понятно… Тогда садись, Дёмка, и прописывай все указы. Как к встрече готовиться, где силы сбирать, кому воеводить. Последнее — особо важно. Многоголовье, оно хуже безголовья. А мы с князюшкой пойдем острог к обороне готовить.
Есиней с Дёмкой тревожно переглянулись. Мальчишки совсем. Сыну Дурновскому сколько? 35? Или еще меньше? Даурский князёк хорошо если годов на пять-шесть старше. Ничего они не знают… Нет, оба помнили войну с войском из-за гор. Но они помнили славную победу Большака Тугудая. Помнили, как бежали остатки царского войска. И верили, что всё! Закончилась свара с нелюбимой матерью-Россией. Мол, там всё поняли и отстали…
«Эти мальчишки ничего не ведают о Московском царстве, — нахмурился бывший боярин Артемий Васильевич Измайлов. — Не ведают, как властно она берет. И никогда не отпускает то, что уже взяла».
Они все просто жили. А Ивашка Иванов сын ждал. Хучь, и увлёк его Дурной думами о море-окияне, но он не забывал кажен день коситься на север и закат. Ждал.
«Дождался, старый хрыч».
Дотемна сделали немногое. Вестники обошли весь посад и велели быть наготове. Дауры и впрямь собрались уводить семьи в тайгу. Казаки Мартына-пятидесятника сошли к пристани, торговые амбары повскрывали без хозяйского спросу. Ежели видели хлеб и иную снедь — свозили на острог, составляя отписку. Глухой ночью Демид всех поднял на совет, ибо к стенам пришел первый вестник с запада.
Сообщил тот немного.
— Дозор до Урки доскакал — никаких чужаков не видать, — слегка смущенно рассказывал молодой казак под пристальным взглядом полутора дюжин глаз (притащились все, хучь кем-то командующими, даже Перепёла, паскуда безродная). — Но людей по реке видали — все бегут от Шилкара и бают, что тама чужих людей несметно.
Злой Дед, как узнал, что токма ради этой вести его и подняли средь ночи, снова вызверился и наорал на всех. Даже на казачка молоденького с раскосыми даурскими глазёнками — тот совсем сомлел. Демид, видать, чтобы не зря, значит, собирались, сразу учинил распрос о силах в остроге, стал держать совет о том, кто, как и где должон будет оборону держать на случай «ежели чего».
Они с Дёмкой привели на стругах почти три сотни воев. У Мартынки с Есинейкой ималось мало до полтораста людишек, снаряженных к бою. Даже пищалей с три десятка было. Окромя того, то ли сто, то ли двести мужичков из местных, кто драки не боится. На круг-то неплохо выходило: пять или даже шесть сотен. Крепко можно Албазин держать, ежели у ворога пушек в изобилии не окажется.
'Плохо то, что настоящих боевых отрядов у нас почитай и нету, — качал головой старик. — Всё больше охочие людишки, никакой у них слаженности, никакой готовности к приказу. Самыми опытными тут выходят казаки Мартынки да инородцы Индиги. Воины этого дючера уже немало битв прошли. Но у них ни оружия путнего, ни доспехов нет. Им бы в чащобе воевать, а не на стене…
Спорили добрый час. Потом Демид разогнал всех досыпать.
Ночью к атаману явился чёрт. Маленький, волосатый, с круглым пузиком и на тоненьких ножках.
— Чо лежишь, хмырь старый?
— Изыди, нечистый… — устало бросил Артемий.
— Не тебе меня прогонять, старик, — чёрт вольготно развалился на краю лавки. — Нечем тебе меня гнать… Грешник.
Тут чёрт прав был, конечно. Святое небесное воинство помогать ему не придёт.
— Ну, так чего лежишь-то? — не унималась нечисть, болтая гаденькой ножкой. — Пень! Гнилой пень! Гнилопень!
Чёрт визгливо рассмеялся, попутно всё норовя стянуть с атамана одеяло. И делал это так по-содомски паскудно, что Артемий начал яростно лягаться. Но в чёрта всё никак не мог попасть.
— Пень! — не унимался бесёнок. — Уже весь гнилой, а врос своими корнями! Инда тщишься удержаться? Дурак! Паук мохнатый… Точно! — черт обрадовался новой придумке и затараторил. — Пень-Паук! Пень-Паук! Пень- Паук… замотал тут всё своей паутиной… Укрыться хочешь? От самого Владыки Лжи⁈
— Нешто самому Лукавому до меня дело есть? — Артемий отвечал с ленцой, но на сердце захолодело от страха.
— Скромняга, — чёрт улыбнулся, пасть его вдруг оказалась огроменной. — Ты, Артюшка Измайлов, в нашем списке на высооооком месте вписан! Заждались мы. Думаешь, не приберём душонку твою траченную? Приберём! И пенёк
