Универсальный солдат III - Стив Мейсон

Вертолёт вспыхнул и затерялся в едином смешанном облаке...

* * *

Он именовал свой дом дворцом, а себя — президентом. И не только он один: его признавали такие-же не признанные миром или соседними странами лица, которые и сами порой носили некоторое время президентский или иной правительственный титул, оспоренный и отнятый кем-нибудь, иной раз вместе с самим государством, которое, тоже неизвестно, было ли таковым, или являлось возомнившей о себе частью иного государства — кто как захочет, так и назовет.

На пересечении Европы и Азии, Востока и Юга, календарных двадцатого и двадцать первого веков с психологией любого прошлого на выбор дули ветры перемен, превращающиеся в степях, горах и пустынях в настоящие смерчи и ураганы, — стихийное бедствие, способное заставить дрожать весь мир. И выносили эти ветры на поверхность людей удивительных и разных, но все-таки напоминающих чем-то яркие звездочки одного фейерверка, слабо читающиеся в отдельности и не столь видные, как первые в этом же ряду.

Первые входят в историю под собственными именами, все последующие теряются за безликим выражением «и прочие». Но неясно ещё было, кем войдет в исторические труды этот человек, пришедший буквально из ниоткуда и объявивший себя «Президентом Кавказа». «Его Кавказ» — мусульманский, воинственный — сначала расползался на добрую половину территории между Черным и Каспийским морями, но затем съежился и растекся по горам в виде отдельных отрядов и лоскутков территории, на которую далеко не всякий мог заявиться без приглашения.

Лукман и его люди относились к этим «не всяким».

... Маленький спортивный самолёт сел в межгорье. К нему подкатил БТР, из которого вышли двое: один — угрюмый среднего роста блондин с короткой стрижкой, выразительными, но при этом не резкими и не слишком крупными чертами лица, тонкогубый, скуластый, а другой — круглощекий бородач, типичный представитель Востока, которого можно было принять за добродушного содержателя чайханы, если бы не колючий и цепкий взгляд, приличествующий скорее опасному хищнику, чем человеку мирной профессии.

Увидев Лукмана и его людей, бородач по-восточному радушно раскрыл объятия. Улыбнулся разок и блондин, заметив среди прибывших Руслана, но, в отличие от своего компаньона, ограничился коротким рукопожатием.

— Какие гости дорогие... — радовался бородач. — Хуршид, дорогой, ну почему ты так и не женился — я бы тогда мог пожелать здоровья твоим жене и детям, а так мне тяжело выразить своё расположение к тебе. Всё равно рад видеть вас всех в добром здравии.

— Последнее время Аллах к нам милостив, — отвечал Лукман, поглаживая бороду, — все последние акции прошли без потерь.

— Не случайно тебя называют "Лукманом" - ты умеешь вывернуться из любой беды. Ай, кого я вижу, — и крошка Бесимэ с тобой? Так вот отчего ты до сих пор не женат!..

— Шэмс, не забывай, что крошка Сейлемез для нас — ценный боевой товарищ. — Хуршид положил руку на плечо смутившейся девушке. — Перед такой женщиной многие двери открываются сами...

— Но разве тебе нужна другая? — глазки Шэмса принялись исследовать личико Бесимэ. — Я знал твоего отца, девочка, он был хорошим воином. Я чувствую в тебе его кровь... Ну ладно, Хуршид, садитесь все в машину — президент уже ждёт вас.

— А те люди уже приехали? — спросил Хуршид, жестом приглашая своих спутников перейти в БТР.

— Здесь не место для разговора, — впервые подал голос второй из встречающих — блондин.

— Приехали и ждут, — негромко сообщил Лук ману Шэмс. — Тебе знаком этот парень? — он показал взглядом на блондина. — Он представляет ТУ сторону. Ты мог о нём слышать — этот человек отличился уже не в одной из войн. Мне лично жаль, что он неверный — в нашу войну он внёс тоже немалый вклад. Президент его очень ценит и как специалиста, и как друга... Но, да ладно — чего, же мы стоим? Хуршид, друг мой, вас всех ожидает великий пир, о котором вы, и мечтать не могли.

— Нам не до пиров, — проговорил Лукман. И кто-то должен остаться возле самолёта.

— Ты не веришь моим людям? — явно обиделся Шэмс.

— Я пока не вижу твоих людей, — заметил ему Хуршид. — И потому хотел бы оставить возле самолёта своего человека.

— Ты хочешь меня обидеть? Ты не доверяешь больше моему слову? — кольнули Хуршида небольшие чёрные глазки.

Лукман задумался на миг, затем на его лице появилась улыбка, но даже опытный человек с трудом определил бы, насколько она была искренна.

— Хорошо. Мы едем все.

— Вот и прекрасно, — Шэмс потер грубоватые ладони, которые резко контрастировали с ухоженными, полированными ногтями. — Не надо обижать старых друзей. Тем более тех, у которых общее дело.

— Да, я согласен, друзей не стоит обижать, — улыбка Лукмана стала шире, но взгляд ушёл куда- то в сторону, а может, вовсе в никуда.

Могут ли быть друзья у волка-одиночки? В этом вопросе для "Лукмана" не было противоречия — он считал себя именно одиночкой, его люди являлись приложением к его собственной личности; он отлично знал, чего от кого из них можно ожидать, кто на что способен, кто что знает, кто как мыслит. Только одного человека за всё время он взял к себе «со стороны» (по личной просьбе того самого президента) в те времена бывшего простым террористом, но не практиком, а негласным идеологом нескольких одновременно действующих групп. Лукман был уверен тогда, что из Анварова ничего толкового не выйдет, и был чрезвычайно удивлён, когда тот начал подниматься на высший уровень профессионализма.

... Судьба свела его с будущим «Президентом Кавказа» на очень недолгое время, но именно он тогда сумел помочь выкрутиться, когда Интерпол и цээрушники вместе с фэбээровцами сообща сели им на хвост. Ни одна из этих контор в одиночку не смогла бы его вычислить, и это было досадной случайностью, что личные знакомства нескольких агентов, задетых опять-таки лично делами Лукмана, позволили им объединить усилия. С того времени и сам Лукман, а точнее, Хуршид Исхан (очень немногие знали его полное имя) научился придавать значение случайным личным связям, оказывающимся порой не менее сильными, чем узы кровного родства.

Анваров помог Лукману