Универсальный солдат II. «Воскресший». Книга вторая - Иван Владимирович Сербин

Скотт вновь бросил пистолет себе на колени.

— Давай, — произнёс он, — на ближайшем перекрёстке свернёшь направо.

— Вы знаете этот район, сэр? — удивленно осведомился водитель, поворачиваясь к своему похитителю.

Тот покачал головой.

— Просто внимательно смотрю на указатели, — голос его звучал пусто и равнодушно.

Когда Скотт начинал говорить вот таким вот тоном, сердце Хопкинса проваливалось куда-то в пятки. Ему посто­янно казалось, что этот странный человек вот-вот пустит ему пулю в башку.

Глядя в зеркальце заднего обзора, унисол наблюдал, как досматриваемый грузовик отдаляется от них всё дальше и дальше. Равно как и полицейская машина с включёнными красно-синими маячками.

«Похоже, обошлось, — пробормотал в его голове неизвестный парень. — На этот раз обошлось. Ты — везунчик».

Впрочем, теперь этот голос мало интересовал унисола. Даже более того, он стал ему абсолютно не интересен. К парню стоило прислушиваться только тогда, когда дело касалось каких-то сиюминутных вещей. Пока же в нём нужды не было, и Скотт равнодушно уставился сквозь толстое ветровое стекло на мощный передок «Мака», поблёскивающий хромированными деталями.

— Всё будет в порядке, сержант, — голос Хопкинса предательски дрогнул. — Мы доберёмся до Лос-Анджелеса в целости и сохранности.

Скотт ухмыльнулся, бросив на него быстрый взгляд.

— Меня радует ход твоих мыслей, рядовой Сэм Хопкинс, — спокойно сообщил он.

На самом деле никакой радости Скотт не испытывал. Ему не нужны были эмоции, и посему они существовали в его разуме как некий полуатрофировавшийся придаток ко всему остальному. К способности вести боевые действия, реально оценивать обстановку и, исходя из этого, воевать эффективно, но, быстро, с наименьшими потерями. Чувства ни к чему, напротив, здесь важен трезвый ум и холодный расчёт.

Миновав съезд на Десятое шоссе, они свернули направо. Рефрижератор, тряско преодолев гравийный откос, сполз на наезженную колымагой какого-то фермера дорогу и покатил по ней в сторону границы с Аризоной.

— Здесь пойдёт посложнее, — неожиданно сообщил Хопкинс сержанту.

— Посложнее, сэр, — спокойно поправил тот.

— Ну да, здесь будет посложнее, сэр, — Хопкинс в эту минуту отпустил руль и правой рукой указал куда-то вперёд.

— В какую бы сторону мы ни направились, везде придётся пересекать межштатные дороги. Я знаю. Я тут ездил. Максимум, куда мы можем добраться таким макаром, это до Финикса, а потом придётся двигаться по шоссе.

Скотт переварил информацию и кивнул.

— Поезжай пока прямо.

«Мак» рванул вперед, а Скотт вновь погрузился в раз­мышления.

Ну что же, в передвижении по оживлённой дороге тоже есть свой плюс. Рано или поздно, но полиция должна будет обнаружить пропажу ещё одного рефрижератора. Правда пока, как он только что убедился, эти недоумки ищут другой грузовик, компании «Мясные деликатесы». Однако не стоит недооценивать противника. Ведь наверняка половина поли­ции тоже на службе у узкоглазых гуков. Так было в прошлый раз, когда эти мнимые полицейские решили спрятать от него девчонку и Девро, «лягушатника». Так обстоит дело и сей­час. Любому мало-мальски соображающему придурку ясно, кого они ищут в кузове. Его, сержанта Эндрю Скотта и его людей.

«Нужно быть настороже. Нужно постоянно быть насто­роже», — подумал Скотт, посматривая в боковое зеркальце, не видно ли сзади хвоста.

Однако дорога была пустынна. Даже Десятое шоссе уже пропало, затерявшись на буро-рыжем фоне, лишь только стальные мухи вертолётов изредка возникали на горизонте.

На оживлённой трассе эти ублюдочные ви-си не смогут стрелять по нему, потому что вокруг будет слишком много машин. Они побоятся ранить гражданское население, при­чём вовсе не потому, что им жаль граждан его, Эндрю Скотта, страны. Нет, дело вовсе не в этом. Просто гуки побоятся выдавать себя слишком явно. Стрельба по гражданским лицам выявила бы их истинное лицо и настоящие намерения.

Они могут объявить и самого Скотта, и его людей врагами страны, преступниками, убийцами, кем угодно. Они могут повернуть дело так, как выгодно им. Они могут многое. Не могут они только одного — остановить машину мщения. Он, сержант Скотт, сделает всё для того, чтобы спасти Америку от жёлтой угрозы. От жуткой картины, которую воображе­ние нарисовало ему в той жизни. Он не допустит, чтобы ви-си насиловали американских женщин, выкалывали глаза американским детям, разбивали прикладами «Калашниковых» головы американским старикам. Ради этого он и его ребята готовы пожертвовать собой.

Но только не сейчас. Сейчас им надо добраться до журналистской сучки. Ви-си всё рассчитали верно, идеально верно. Средства массовой информации — вот наилучший источник воздействия на массовое сознание. Конечно, телекомпания Си-Эн-Эй занимается тем, что исподволь распространяет разную пропагандистскую чушь. О дружбе между народами, о том, что Вьетнам становится развивающейся страной. И так далее, и тому подобное. Всё готовится для вторжения.

— О’кей, о’кей, — прошептал Скотт.

Хопкинс мгновенно повернулся к нему.

— Вы что-то сказали, сержант?

Тот только угрюмо качнул головой.

— Поезжай, — сказал он. В его голосе послышался стран­ный надлом, который, однако, тут же исчез, стоило только унисолу добавить: — И смотри в оба по сторонам. Если заметишь что-нибудь подозрительное, немедленно докладывай мне.

— Так точно, сэр.

Сейчас Хопкинс чувствовал к этому полоумному нечто вроде благодарности. За то, что тот не пристрелил его там, в кафе, как сделал это с пятнадцатью остальными парнями, а заодно и с хозяином. Но хозяин-то сам виноват. Нечего было хвататься за пушку. Да и они хороши.

«Кто знает, — подумал он, выворачивая руль, чтобы колеса со всего размаха не влетели в очередную рытвину, — может быть, тот бородач-то и правда устраивал какую-нибудь засаду. Кто знает. Ему, Сэму Хопкинсу, во всяком слу­чае, бородач встретился впервые. А сейчас разные там аген­ты выглядят так, что от простого человека и не отличишь. И только посмотрите, о чём пишут газеты. Молоденькая де­вушка, прогуливающаяся одна ночью в парке, — секретный агент. Безобидный старичок, сидящий на своем балконе и разглядывающий улицу в подзорную трубу, — секретный агент. Да что говорить, сейчас вообще кому-нибудь трудно доверять. Повсюду мерещатся цэрэушники, фэды[II] или ещё кто-нибудь. Они уже везде. Каждый второй, похоже, работает на ту или иную спецслужбу, — Хопкинс тяжело вздохнул. — В этой стране столько специальных агентов, что, кажется, все люди делятся на две категории: на тех, кто следит, и тех, за кем следят. А других нет. Так стоит ли удивляться, что ситуация с этим сержантом кажется ему не очень однознач­ной? Вполне