"Фантастика 2026-113". Компиляция. Книги 1-24 - Михаил Иванович Казьмин
Ифе не знала, что чувствовали её спутники.
Она хотела бы узнать. Быть может, кому-то из них было хуже, чем ей, и она должна была помочь. Но бывшая аментет просто не могла справиться с собственными эмоциями.
Смотря на окровавленное тело Ура Тахмета, Ифе вспоминала его сбивчивые, полубезумные слова в темнице дворца Города Столбов:
– О, великий Гор, ты не можешь быть так жесток… Не можешь насылать на меня такие видения, даже если гибель близка… Я благодарен, что ты показал, какой она могла бы вырасти! Имя… прошло столько лет, но не мог же я забыть?! Это боги стёрли твоё имя из моей памяти… Ты правда здесь?
Он знал её до смерти. Этот человек, Ур Тахмет, был семьёй, которую она не помнила.
«Почему всё так? Почему он лежит здесь? Почему я опять теряю что-то, что не успела даже получить?» Ифе не могла ни шагнуть ближе к телу, ни отвести от него взгляд. Она не знала этого человека, не помнила его по-настоящему, но людям было свойственно тянуться к прошлому и искать тепло в семейных узах, которые, может быть, ничего и не значили в настоящем.
«Он правда мёртв?..»
– У него… не вырвано сердце. Кровь бьётся в запястье. – Глухой голос Атсу разбил тишину.
Ифе вздрогнула, переводя на него взгляд. Оказалось, что новый бог уже какое-то время сидел на коленях рядом с Уром Тахметом и держал его за руку.
– Но кровь на груди? – прохрипела она.
– Колотая рана.
Анубис тоже подошёл к телу и простёр над ним руку.
– Уже ожидаемо… Где бы мы сейчас ни находились, я не могу дотянуться до силы Дуата.
– Хекой здесь тоже не помочь, – покачал головой Кейфл. – Он почти мёртв, а я ослабел в пути.
Ифе медленно шагнула к Уру Тахмету. Воспоминания царапали блок, лишивший её их ещё в бытность аментет. Воспоминания, до которых она не могла дотянуться.
Или могла?
– Если руки засветятся золотом, жизнь потечёт в тело священной рекой…
Спутники Ифе не поняли её слов. Она и сама не до конца понимала, почему произнесла их.
Анубис тихо спросил:
– Чьи руки должны засветиться золотом?
– Мои, – в этом ответе Ифе была уверена. – Мои…
Звон скрижали в голове сливался с воспоминаниями, рушащими все блоки. Ей казалось, что она буквально видела светящиеся трещины, которыми исходил её разум. «Только бы не разбился…»
Она не позволила себе испугаться, хоть и чувствовала, что могла сопротивляться памяти. «Я могу помочь умирающему, если вспомню. Я должна вспомнить!»
Это было больно.
Так больно, что Ифе не сдержала хриплого крика, ударяясь локтями о пол возле тела Ура Тахмета. Спутники кинулись к ней, помогая сесть ровнее.
– Ифе, ты как?! – кричал кто-то из них.
Ответить она не могла.
«Руки засветятся золотом, жизнь потечёт в тело священной рекой…» Бывшая аментет чувствовала тепло в кончиках пальцев. Она не смотрела на них, но знала, что они должны были светиться. «Так происходило всегда, стоило маме коснуться тел болеющих или раненых. Не только маме, но и мне».
Ифе не видела в голове образ матери, всё ещё не собирала воспоминания в единый поток, но она знала, что нужно сделать, чтобы спасти лежащего перед ней человека.
Девушка склонилась над Уром Тахметом, прижимая ладони к кровавому пятну на его груди.
– Борись за жизнь. Я помогу.
В её действиях не было геройской бравады или опрометчивого милосердия. В тот момент Ифе просто чувствовала, что действительно способна помочь. Она принимала это как свой долг, пусть и причин такого отношения к свету своих рук ещё не знала.
– Этот свет… Он что-то напоминает мне. – Голос Кейфла доносился до Ифе как сквозь стену.
Ответ Анубиса был таким же неразличимым:
– Это свет Исиды. Это её сила.
Девушка прижала руки крепче к совсем незаметно вздымающейся груди Ура Тахмета. Она почувствовала, как тепло из её тела перетекает к нему.
– Ну же! Ну же!
Постепенно золотой свет от её рук растекался по бурому пятну на светлых одеждах. Он стирал кровь и возвращал краски жизни на лицо Ура. Ифе тряслась от напряжения и переполнявшей её силы, не имевшей отношения к жреческой власти или способностям хекау. Её сила больше походила на созидательную мощь аментет.
– Ох… – Ур Тахмет с хрипом втянул в себя воздух.
Послышался резкий хруст. Кости в бедре и в руке мужчины встали на место. Он не закричал, но лишь потому, что подавился воздухом.
– Почти всё… – успокивающе обещала Ифе.
Золотое сияние начало меркнуть. Её ладони над телом Ура тряслись всё сильнее. Наконец, она со стоном сжала их в кулаки и отпрянула, пытаясь выровнять дыхание.
– Ч-что происходит?
Ур Тахмет – живой и невредимый – непонимающе оглядывался вокруг. Он задержал взгляд на каждом из спутников Ифе и медленно посмотрел на неё.
– Родная? Это ты?
Девушка вглядывалась в старческие черты, пытаясь соединить их с теми вспышками воспоминаний, что всё ещё собирались в общую картину.
– Девочка моя! – Ур Тахмет протянул к ней руку, не решаясь коснуться. – Доченька, почему я не могу вспомнить твоё имя?
Не готовая к прикосновению, Ифе отшатнулась.
– Я не понимаю. Не помню… Или помню? – бормотала она.
В глазах жреца стояли слёзы.
– Ты была маленькой – конечно, ты не помнишь. Но неужели совсем ничего?
– Кто я для вас? – резко выдохнула аментет.
Мужчина осмотрел лицо Ифе от лба до подбородка и рвано вздохнул.
– Ты похожа на неё, но на меня, кажется, даже больше. Хотя, если смотреть краем глаза, я как будто вижу Азенет.
– КТО Я ДЛЯ ВАС?!
Голос Ифе сорвался на крик, но не злости, а отчаяния.
– Ты – моя дочь. Дочь, чьего имени я не помню.
Ур Тахмет снова протянул руку к Ифе, и на этот раз она позволила ему коснуться своей щеки. Старческие пальцы были холодными, но… родными. От места, где кожа соединялась с кожей, по телу девушки прошла волна тепла. Это тепло очищало мысли и заглушало давно терзающий звон скрижали. А ещё оно открывало путь памяти. Всей памяти.
– …Так, Ири-Хор дал начало династии, что правит нами и по сей день.
Та-Кемет. Город Столбов. Библиотека дворца наместника Гора
Когда-то давно…
Аниппа положила подбородок на руки и упёрлась локтями в маленький столик, установленный для неё отцом. Её ноги болтались в воздухе. Неудивительно, ведь даже невысокий стул был слишком велик для маленькой девочки.
Смотря на читающего вслух отца, она пыталась сосредоточиться на его словах, но половину
